Связь, которая горит - Брайер Болейн

— Влияние Дома Дракхэрроу явно распространяется и на это замечательное событие. И поэтому дракон по всем правам наш, как и его всадница, — заключил Виктор.

Мое тело дрожало от ярости. Как он посмел? Как посмели они?

Потому что Блейк, несомненно, был частью этого. Дракон проснулся не из-за Блейка. Если уж на то пошло, он проснулся вопреки ему.

Мой разум лихорадочно работал, пока я пыталась держать себя в руках.

Лорд Пансера повернулся к собранию Высокородных, когда Виктор вернулся на свое место.

— Мы слышали заявления Домов Авари и Дракхэрроу. Сейчас мы заслушаем предложения по разрешению этого вопроса. Лорд Мортис, слово за вами.

В комнате воцарилась тишина, когда отец Кэтрин поднялся. Он возвышался над Коллегией Трибунала, от его покрытого шрамами лица и тяжелой фигуры веяло чистокровной силой.

— Лорды и леди, — начал он глубоким и хриплым голосом. — Уважаемые члены Трибунала. Дом Мортис всегда превыше всего ценил прагматизм. На протяжении веков мы полагались на разум, принимая решения, гарантирующие наше выживание и процветание. Только после долгих размышлений я представляю позицию моего Дома.

Когда Никсарис проснулся, его не было, он совершал экскурсию по своим владениям. Звучало так, будто у Дома Мортис было очень много собственности. Была ли с ним Кэтрин? Мне было интересно, советовался ли лорд Мортис со своей дочерью, прежде чем говорить сегодня.

Гаррик Мортис посмотрел на меня, и я села немного прямее.

— Когда эта женщина впервые появилась, я предложил казнить ее или связать с Высокородным, чтобы обеспечить ее верность и гарантировать, что ее родословная останется под нашим контролем. Я считал, что это самое простое решение, и поэтому не стал возражать лорду Дракхэрроу, когда он предложил обручить ее со своим племянником.

У меня скрутило живот. Они говорили обо мне так, словно я даже не была человеком. Просто родословная, которую нужно использовать и сохранить. Я задавалась вопросом, когда именно начнутся разговоры о размножении. Должна признаться, я была несколько удивлена, что этого еще не произошло. Теперь мне пришла в голову прекрасная мысль. Вынашивать детей Блейка. Дети, которых Виктор, без сомнения, попытался бы использовать и манипулировать ими в своих собственных целях.

Только через мой труп. Их ждало грубое пробуждение, если они думали, что я когда-нибудь позволю это.

Лорд Мортис сделал паузу. Его покрытое шрамами лицо напряглось, как будто следующие слова были трудны для признания.

— Но я был неправ. Правда в том, — продолжил он, — драконов никогда не следовало возвращать. Сила, которую они представляют, слишком велика, чтобы какой-то один Дом мог ею заполучить. Уже более ста лет мы поддерживаем хрупкое перемирие.

Я вспомнила, что узнала о Войнах Драконов, и содрогнулась. Дом Мортис когда-то был в союзе с Домом Авари. Неужели лорд Мортис теперь поворачивается спиной к своему союзнику?

— Добавьте к этому риск восстания… — лорд Мортис резко оборвал себя, как будто сказал слишком много.

Восстание? Я поерзала на стуле, стараясь не выглядеть взволнованной, услышав это слово.

Но лорд Мортис двигался дальше. Он указал на меня резким движением руки.

— Решение очевидно. Эта девушка должна быть уничтожена. Дракона следует выследить и уничтожить вместе с ней. Это единственный способ гарантировать, что такая огромная сила не попадет в чужие руки.

Зал Трибунала взорвался.

Смерть? Моя грудь сжалась, дыхание застряло в горле. Действительно ли таков будет сегодняшний исход?

Я взглянула на Виктора Дракхэрроу. Высокородного практически трясло от ярости. Очевидно, слова лорда Мортиса тоже стали для него шоком.

Я подумала о своей матери, запертой в кинжале, который я оставила там, в башне. У меня даже не было бы шанса освободить ее, если бы они казнили меня сегодня после Трибунала. Или они дали бы мне несколько дней, чтобы подготовиться к моей участи?

Я рискнула оглянуться. Блейк вскочил на ноги, на его лице была ярость.

— Вы сошли с ума! — закричал он, и его голос эхом отразился от каменных стен зала. Я вздрогнула.

Тео медленно встал рядом с ним, его лицо было бледным, но челюсть сжата. Он положил руку на плечо кузена так, что побелели костяшки пальцев.

Мой взгляд скользнул дальше по ряду. Впервые я заметила Кейджа. Он сидел рядом со своей матерью. Оба были спокойны. Уравновешенны. Если кто-то из них и был удивлен или разгневан заявлением лорда Мортиса, они никак этого не показали.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, Кейдж повернул голову. Его глаза встретились с моими. Он уставился на меня в ответ, непоколебимый, как мрамор, и такой же непроницаемый. Сбоку на шее у него была татуировка в виде полумесяца, выглядывающая чуть выше воротника черного, сшитого на заказ костюма, который он носил.

Голос лорда Пансеры прорвался сквозь шум, и на этот раз я была благодарна, что услышала его.

— Достаточно! — крикнул он, возвращая залу подобие тишины. — Благодарю вас, лорд Мортис, за установление позиции вашего Дома. Лисандр Орфос теперь будет говорить от имени Дома Орфос.

Лисандр поднялся со своего места. Он поправил пурпурные лацканы своей мантии, выражение его лица было безмятежным и собранным. Я почему-то сомневалась, что он планировал поддержать лорда Мортиса. Но я поняла, что очень мало знаю о Лисандре или о том, во что он верил или не верил касательно блайтборнов или драконов.

Когда он, наконец, заговорил, его голос был мягким, но легко разносился по комнате и был на удивление твердым.

— Члены Трибунала и собравшиеся Высокородные. Пробуждение дракона Никсариса потрясло основы всех наших Домов. Но, возможно, мы действуем слишком быстро, слишком отчаянно, чтобы контролировать то, что невозможно приручить.

Я не могла не заметить, как лорд Мортис смотрел на Лисандра. Практически насмехаясь. Я вспомнила, как Корегон назвал Дом Орфос: «Слабыми». Блейк назвал их «странными».

Но, глядя сейчас на Лисандра, я не могла не задаться вопросом, следует ли добавить к этому списку «разумный» и «добрый».

Бледно-голубые глаза Лисандра скользнули по комнате.

— Дракон проснулся, да. Но только один. Это пробуждение не сигнализирует о возвращении драконов такими, какими мы их знали. — Немного иронично слышать это от такого молодого Высокородного, но я поняла его точку зрения.

— Не может быть никакого размножения, — продолжал он. — Никакого возрождения вида. Никсарис одинок. Отголосок прошлого. Не вестник новой эры.

Я почувствовала укол грусти, услышав, что о черном драконе говорят таким образом. Но Лисандр был прав.

— Заявлять права на одного дракона, привязывать Никсарис к одному Дому было бы безумием, — сказал Лисандр спокойным, но непреклонным голосом. — Ни один Дом не должен