Связь, которая горит - Брайер Болейн

— Ты даже этого не знаешь наверняка, — парировала я. — Почему ты думаешь, что Виктор тебе поверит?

Он ухмыльнулся:

— Просто признай, Пендрагон. Ты беспомощна без меня. Я — твоя единственная надежда выкарабкаться из всего этого.

— Это то, что тебе хотелось бы думать, не так ли? — я почти сплюнула эти слова. — Первое, что я попрошу Никсариса сделать, когда он вернется, — это поджарить тебя до хрустящей корочки. Больше никаких кормлений. Проблема решена.

Блейк рассмеялся:

— Если бы ты могла, ты бы уже это сделала. Но ты ничего не контролируешь. И если Виктор узнает…

Я сердито покраснела:

— Почему ты всё еще здесь? Ах да, точно. Потому что я нужна тебе. Так что продолжай. Пей уже.

Блейк свирепо посмотрел на меня, но промолчал. Он просто приподнял моё запястье и коснулся губами кожи. Укус был острым. Его клыки пронзили плоть с отработанной легкостью. Боль пронзила руку, сопровождаемая тошнотворным ощущением крови, покидающей тело. Не в первый раз я вспомнила о девушках в «Увядшей розе». Я содрогнулась. Как кто-то вообще находит это приятным?

Блейк сделал паузу, почувствовав мою дрожь. Я проигнорировала его, уставившись в огонь и отказываясь смотреть на него. Отказываясь признавать интимность того, что он делал со мной. Когда он наконец отстранился, его губы были испачканы моей кровью. Он лениво вытер их тыльной стороной ладони, явно никуда не спеша.

— Ты делаешь всё намного сложнее, чем нужно, Пендрагон.

— Ты думаешь, я забочусь о том, чтобы облегчить тебе жизнь? — резко спросила я. — В следующий раз будешь пить из пузырька.

Его лицо потемнело:

— Конечно, не буду.

— Почему нет? — спросила я, поднимаясь и хватая шарф, чтобы перевязать запястье. — Родригес сказал, что это возможно. Я сама наберу кровь, а ты…

— Нет, — Блейк перебил меня, его голос звучал решительно. — Это так не работает. Я не животное, которое кормят объедками. Если мне приходится это терпеть, то и тебе тоже.

Моя кровь кипела. Я гадала, смогу ли я сжечь его своим гневом.

— Ты невероятен. Ты отнял у меня всё: кровь, свободу. И всё равно ведешь себя так, будто это ты здесь страдаешь.

— Ты думаешь, я хотел этого? Быть связанной с кем-то, кто меня ненавидит, с кем-то, кто…

— Тебе это нравится, — огрызнулась я. — Я думаю, тебе это чертовски нравится. Как будто то, что у тебя было с Риган, не было таким же ядовитым. Как будто кто-то вроде тебя вообще знает, что такое — уважать другого человека.

Он уставился на меня, затем упрямо покачал головой.

— Неважно. Ты мне надоела, Пендрагон. — Он встал и направился к двери, но остановился. — Не беспокойся о завтрашнем суде. Вот почему ты на самом деле так расстроена сегодня, верно? Все знают, на чьей ты стороне. Ты принадлежишь Дому Дракхэрроу. И ты моя.

Пульс участился:

— Я никому не принадлежу.

Его губы скривились:

— Перестань лгать самой себе. Здесь каждый кому-то принадлежит. Даже я.

— Может, тебе стоит научиться смотреть на мир иначе, — предложила я. — Не все вокруг — собственность, которую можно использовать и выбросить по прихоти Высокородного. Даже если это твой дядя.

— Может быть, не все, — мягко сказал Блейк. — Но ты — безусловно.

На мгновение я затаила дыхание. Он серьезно?

— Ты веришь хотя бы в половину тех ужасных вещей, что говоришь? — спросила я дрожащим голосом.

Что-то темное промелькнуло в его глазах. Его взгляд опустился на моё запястье.

— Я думаю, ты зря тратишь моё время.

— Тогда убирайся к черту! — почти выкрикнула я.

Он ухмыльнулся:

— Не теряй сна перед завтрашним днем. Ты справишься.

Я сжала челюсти. Это должно было меня ободрить? Напоминание о том, что я пройду через трибунал только благодаря связи с ним, совсем не утешало.

Дверь со щелчком закрылась, и я плюхнулась обратно в кресло, баюкая руку. На мгновение я позволила себе представить, как всё могло бы быть без этого груза — предательства Блейка, трибунала и дракона. Но если Блейк думал, что выйдет победителем из всей этой истории, он ошибался.

ГЛАВА 5 — МЕДРА

Рассвет дня Трибунала выдался холодным и серым, как будто последние кусочки лета были высосаны за одну ночь, пропустив осень и перейдя прямо к порогу зимы.

Я уже решила, что надену, накануне вечером. Я быстро оделась, провела расческой по волосам, а затем оставила их облаком ниспадать на плечи. Мои рыжие кудри выделяли меня. Никто не скрывал, кем я была. Так зачем утруждать себя укрощением или смягчением этого?

Раздался стук в дверь. Директор Ким сказал мне, что будет сопровождать меня в Черную крепость, где будет проходить Трибунал.

Пора было. Я схватила свой плащ и быстро натянула его.

Полчаса спустя мы стояли на острове Черной Крепости, внутри Зала Трибунала.

Зал находился дальше в пределах крепости, чем я бывала раньше. Круглое помещение с высокими каменными стенами, казалось, бесконечно тянулось ввысь. Единственная массивная люстра висела в центре потолка, обрамленная сотнями белых свечей. В передней части зала, возвышаясь над всеми нами, в многоярусном деревянном ограждении сидела Коллегия Трибунала. Каждый член комиссии был одет в длинную черную мантию, подчеркнутую лишь легким оттенком цветов их Дома.

Членов Трибунала было восемь, но с таким же успехом четверых могло и не быть вовсе. Четверо были регентами Санграты — четырьмя главами великих Домов. По сути, они контролировали всё. Остальные четверо были выбраны случайным образом из других благородных, но относительно мелких семей высокой крови. Только четыре лидера великих Домов имели постоянные места в каждом Трибунале.

В самом центре комнаты стоял единственный стул, сделанный из железа. Меня не особенно воодушевило то, что стул был привинчен к полу. Тяжелые цепи зловеще свисали с подлокотников, заставляя меня задуматься, какие люди обычно предстают перед Трибуналом.

Я с трудом сглотнула, когда директор Ким повел меня по главному проходу к Панели Трибунала. Вокруг нас с обеих сторон, ярусами повыше, ряд за рядом сидели Высокородные. Зрители на моем суде.

Казалось, всё получилось превосходно. Комната была заполнена до краев и громко гудела от их бормотания, напоминая мне рой голодных ос.

Напротив железного стула и слева от деревянного ограждения, в котором находились члены комиссии, стояла одинокая трибуна. Директор Ким объяснил по дороге, что Высокородный, который был назначен Арбитром, будет стоять на этой трибуне, наблюдая за разбирательством и действуя как нейтральная сторона. Но реальная власть принадлежала Коллегии Трибунала. Эти четверо обладали наибольшей властью. И, возможно, двое из них — в особенности.

Я