В активном поиске раба - Лисавета Челищева

Я делаю шаг. Второй. Темнота обступает со всех сторон, съедает очертания дома. Где-то вдалеке светятся огни, но до них, наверное, километры. Я даже не знаю, в какой стороне выход. В какой стороне город.

Третий шаг. Четвёртый.

Сильные руки хватают меня за талию, вздёргивают в воздух, перекидывают через плечо. Я врезаюсь животом в твёрдое мужское плечо, воздух вышибает из лёгких.

— Отпусти, придурок! — Я колочу его по спине, но не в полную силу. Почему не в полную — не хочу думать. — Поставь меня на землю!

Он разворачивается, несёт меня обратно к дому, толкает дверь плечом. Мы снова в прихожей. Он ставит меня на пол — резко, но аккуратно, придерживая, чтобы я не упала.

— Слушай меня внимательно. — Он говорит медленно, чеканя каждое слово. Глаза горят в полумраке. — Ты не пойдёшь домой пешком. Мне плевать, зла ты на меня или нет. Ты останешься здесь, и завтра утром я отвезу тебя.

— Чёрта с два!

— Святая Мария, если придётся, я тебя свяжу.

— Думаешь, я позволю тебе это сделать?

— О, детка. — Его губы кривятся в усмешке, но глаза серьёзные. — Мне понравится этот вызов.

— Я ни за что не лягу с тобой спать.

— В этом доме больше двенадцати комнат. — Он запирает входную дверь и убирает ключ в карман. — Найди себе любую, если хочешь. — Он разворачивается и идёт туда, откуда пришёл. На полпути останавливается, не оборачиваясь: — Второй этаж, левое крыло. Гостевые спальни. Постельное бельё в шкафу.

И исчезает за углом.

Я стою, сжимая кулаки. Вены пульсируют яростью. Я не обязана здесь оставаться. Я не его пленница.

Но злость уже остывает, оставляя после себя холодный рассудок. Он прав. До Парижа километры, денег на такси нет, телефон разряжен. Идти пешком ночью по незнакомому пригороду — самоубийство.

Хватаю рюкзак и иду на второй этаж. Левое крыло. Самая дальняя комната от его спальни.

В спальне пахнет деревом и свежестью — здесь явно никто не жил. Большая кровать, шкаф, пустой комод. Окно выходит в сад. Я запираю дверь, ставлю стул под ручку — на всякий случай — и падаю на кровать.

Если я не посплю, я его убью. А в тюрьму за убийство не хочется. Тем более европейские СМИ ещё раскрутят историю, скажут, что я, русская женщина, убила этого француза из-за денег.

Жалко будет. Я бы его и так убила, если бы это все было безнаказанно.

Закрываю глаза.

Перед внутренним взором — сенсорная дверь. Комната за ней. Ремни. Плётки. Кольца в потолке.

И его голос: "Мне понравится этот вызов".

Глава 26

ВИКА

* * *

Я просыпаюсь в половине пятого. Телефон показывает 4:32, за окном всё ещё черно, и только где-то вдалеке слышен редкий шум машин на бульваре. Сколько я ни пыталась бороться со сном, глаза всё равно закрылись. Тело требовало отдыха после этого бесконечного дня — аукциона, ресторана, побега, возвращения.

Этот извращенец сказал, что в шкафу есть ночные рубашки. Я, конечно, спорила насчёт того, чтобы надевать чужую одежду — фу, мало ли кто это носил, — но, к моему удивлению, все они были новые, с ценниками. Я содрала бирку с одной — шёлковой, кремовой, на тонких бретельках — и чуть не поперхнулась. Пятьсот евро. За ночную рубашку. Это безумие, но спать в джинсах и футболке, в которых я приехала, было бы ещё безумнее.

Сейчас я стою посреди комнаты, которую выбрала наугад — светло-серая спальня с огромной кроватью под балдахином, — и пытаюсь унять дрожь в коленях. Сон не шёл. В голове крутились мысли о нём, о том поцелуе на кухне, о его руках на моей талии. О том, как он смотрел на меня, когда я вылетела из его кабинета в клубе. И о той чёртовой комнате с плётками.

Мне нужно выпить воды. Или кофе. Или просто убедиться, что я ещё жива.

Спускаюсь по длинной винтовой лестнице. Дом просыпается медленно, первые лучи солнца только начинают золотить витражи в холле. Если память не изменяет, кухня справа по коридору.

Я замираю у входа, услышав тихий вздох.

Он тоже не спит. Сидит за барной стойкой в одних спортивных штанах, сжимая в руках кружку с чем-то горячим. Мышцы спины играют под кожей при каждом движении. Он выглядит так, будто не ложился вовсе.

Медленно захожу, и наши взгляды встречаются. Он окидывает меня с ног до головы, и на его губах появляется лёгкая улыбка. Не та, после которой хочется спросить, чего он уставился, а другая — тёплая, почти нежная. Та, от которой внутри всё переворачивается.

— Ты чего не спишь? — спрашивает он мягко.

— Обычно встаю в это время. — Я обхватываю себя руками, чувствуя себя странно уязвимой в этой дурацкой дорогой ночнушке. — Хожу в зал пораньше, тренироваться. А ты?

— Я тоже в это время встаю.

— Зачем? — вырывается у меня. — Кошмары снятся после того, что ты делаешь в своей комнате пыток?

Он не обижается. Только кривит губы в усмешке.

— Нет. Просто привык. — Пауза. — Ты всегда сарказмом защищаешься от неловкости?

— Нет. Само как-то выходит.

Он кивает, принимая это.

— Будешь чай?

— Эм... У тебя кофе есть?

— Да, я сделаю...

— Нет, — я поднимаю руки, мотнув головой. — Сиди, я сама. Где кружки?

— Кружки в шкафу, — он указывает подбородком, — кофе в кофеварке.

Я медленно подхожу к шкафу, тянусь на цыпочках за кружкой. Чувствую его взгляд на себе — пристальный, скользящий по спине, по бёдрам. Шёлк ночнушки тонкий, почти ничего не скрывает.

Наливаю кофе в кружку и поворачиваюсь к нему. Ни один мужчина не должен так хорошо выглядеть, просто сидя у барной стойки. Не пялиться, Вика. Не пялиться.

— А сливки есть?

— В холодильнике.

Логично. Ставлю кружку на стойку, открываю холодильник. У него всё в банках с наклейками «Сливки», «Молоко», «Сок». Контроль-фрик. Даже продукты подписаны.

Достаю банку, закрываю холодильник и врезаюсь в твёрдую как скала грудь.

А в следующий момент он прижимает меня обратно к холодильнику. Холод металла сквозь тонкий шёлк — и жар его тела спереди. Его губы впиваются в мои в бешеном ритме, без предупреждения, без разрешения.

Я мычу в его идеально очерченные губы. Банка со сливками выпадает из рук и катится по полу. Мои пальцы сами собой запутываются в его волосах — они мягкие, густые. Его рука скользит к моему затылку, сжимает волосы, заставляя голову запрокинуться, подставляя шею.

Глава 27