В активном поиске раба - Лисавета Челищева

— Хорошо, — кивает он.

— Так... можешь отдать сумку?

— А, да.

Он протягивает рюкзак, и я неожиданно для себя смеюсь. Коротко, удивлённо.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего. Просто... ты в этом костюме за сотню тысяч евро, с сумкой из "Адидаса" в руках. Смотришься... очень по-русски.

— Я никогда не слышал, как ты смеёшься, — говорит он тихо.

Я замолкаю.

— Не останавливайся из-за меня. — Он качает головой. — Ванная в конце коридора. Когда закончишь, кухня прямо по коридору. Я закажу пиццу.

— Можешь заказать суши? — вырывается у меня. — Я люблю суши.

Почему я чувствую себя такой застенчивой? Я стою в холле его особняка и прошу суши, как будто мы знакомы сто лет.

Он улыбается — по-настоящему, без этой своей хищной усмешки. Улыбка меняет его лицо, делает моложе, человечнее.

— Русская девушка, которая любит суши. Разве вы не должны любить борщ и пельмени?

— Это я тоже люблю. Я все люблю. Кроме вашей французской кухни.

— Принято. — Он достаёт телефон. — Суши будет через сорок минут.

Похоже, комментарий по кухне его совсем не задел. Сам, наверное, не любит свою национальную кухню. Да и зачем, когда в соседях Италия?

Глава 22

Я ухожу в ванную, чувствуя на себе его взгляд. Почему он такой... разный? То жёсткий доминант из клуба, то почти нежный. То злится, то смеётся. Кто он на самом деле?

Душ смывает остатки макияжа и напряжения. Я переодеваюсь в свои привычные джинсы и футболку из сумки и чувствую себя почти в безопасности. Почти.

Суши приезжают рекордно быстро — или это я так долго возилась? Мы сидим на его огромной кухне, за мраморным островом, и я уничтожаю третий кусок подряд. Голод даёт о себе знать — я не ела с утра, готовясь к бою.

Он смотрит на меня со смешинкой в глазах.

— Что? — огрызаюсь я с набитым ртом. — Я голодная.

— Ничего. Просто... приятно видеть, что ты можешь быть нормальной.

— Я всегда нормальная. Это вы, мужики, меня бесите.

— А что мы такого делаем?

— Лезите, когда не просят. Думаете, что раз у вас есть член, то весь мир должен падать ниц. — Я откусываю ещё кусок. — Пристаёте, домогаетесь, считаете, что женщина обязана.

— Я не считаю, что ты обязана.

— Ага. А твой дружок в клубе?

— Пьер — идиот. — Он пожимает плечами. — Я не отвечаю за идиотов.

— Ты отвечаешь за свой клуб.

— И Пьер больше туда не придёт. Если, конечно, не захочет получить от тебя ещё раз.

Я усмехаюсь.

— Дай знать, если придёт. Я с удовольствием повторю.

Мы спорим о футболе. Он болеет за "Пари Сен-Жермен", я — за "Лион". Спор перерастает в шутливую перепалку, и впервые за весь вечер мне почти весело. Почти легко. Почти...

— Я сейчас вернусь, нужно переодеться, — говорит он и исчезает.

Я доедаю и пытаюсь не думать о том, как странно всё это. Сидеть на кухне у Наэля Валуа, который несколько дней назад казался мне воплощением зла, спорить о футболе и чувствовать себя почти комфортно.

Он возвращается, и у меня перехватывает дыхание.

Без рубашки. Только серые спортивные штаны, сидящие низко на бёдрах. Влажные волосы взлохмачены, капли воды стекают по груди — широкой, мускулистой, покрытой тонкой дорожкой тёмных волос, которая уходит вниз, за пояс штанов. Идеальный пресс, рельефные плечи, сильные руки.

Я хватаю стакан и жадно пью воду. Что за дела? Я работаю в спортзале, я каждый день вижу полуголых мужиков. Но ни один из них не выглядит так. Ни один не заставляет сердце биться быстрее и дыхание сбиваться.

— Регулярно тренируешься? — спрашиваю как бы невзначай, пытаясь вернуть контроль.

— Я люблю физические упражнения. — Он подходит ближе. Останавливается в метре от стойки, но даже это расстояние кажется слишком маленьким. — Секс — моё любимое.

Я закатываю глаза, ставлю стакан и скрещиваю руки на груди.

— И зачем ты это сделал? Так жарко стало?

— Можешь рассматривать меня, не стесняйся.

— Щас! — Я фыркаю. — Ты — последнее, на что я буду смотреть.

— Не последнее. — Он делает шаг. Ещё один. Опирается руками о стойку по обе стороны от меня, наклоняется, и я оказываюсь в ловушке между его телом и мрамором. — Я видел, как ты смотрела.

— Фантазёр.

— Зная, что ты занимаешься боксом, уверен, ты умеешь терпеть физическую нагрузку, — его голос низкий, вибрирующий, от него мурашки бегут по спине.

— Есть такое понятие — личное пространство. Или у вас во Франции о таком не знают?

Он слишком близко. Я чувствую запах его кожи — свежий, чистый, с нотками мужского геля для душа. Вижу каждую складочку на его губах — розовых, мягких, и вспоминаю, как они целовали меня в машине. Как я отвечала, пока мозг не включился.

— Я мог бы дать тебе самую интенсивную тренировку в твоей жизни. — Он шепчет, почти касаясь губами моего уха. — Мог бы заставить тебя задыхаться. Тем более тебе нравится жёстко.

Глава 23

Откуда он, чёрт возьми, знает, что мне нравится? Сам напридумывал себе. Козёл.

Я склоняю голову набок, встречая его взгляд.

— Дай угадаю: ты хочешь, чтобы я стояла на коленях и сосала твой член?

— Можно так. Можно и по-другому. — Он смотрит на мои губы. — Главное — чтобы ты была счастлива.

— Счастлива?

— Да. Удовлетворена. Довольна. — Он пожимает плечами. — Моя задача как доминанта — доставить удовольствие моей сабе. Всё остальное — детали.

Я толкаю его в грудь, и он отступает на шаг. Мысль об этом закипает во мне злостью. Как он может говорить об удовольствии, когда речь идёт о подчинении?

Он идёт к холодильнику, берёт пиво. Пока ищет открывашку, говорит, не оборачиваясь:

— Позволь спросить тебя: тебя бесит сам факт, что ты будешь коленях, или то, что ты будешь сосать именно мне?

— Не буду!.. Но отвечая на твой вопрос — и то, и другое. Все бесит. — Я встаю со стула, чтобы чувствовать себя увереннее. — Я не собираюсь быть хорошей маленькой собачкой, пока ты гладишь меня по голове и говоришь "молодец". Я не шавка. — Я подхожу ближе, встаю напротив него. — Кстати, а как бы ты себя чувствовал, стоя на коленях передо мной?

Он оборачивается медленно, очень медленно. В его глазах загорается тёмный огонь — опасный, завораживающий.

— Если мне дадут попробовать тебя, я буду совершенно счастлив. — Он делает шаг ко мне. Один. Второй. — Я даже позволю тебе тянуть меня