В активном поиске раба - Лисавета Челищева

class="p1">Я чувствую себя мячиком для пинг-понга, зажатым между ним и холодильником. Он облизывает мою нижнюю губу, в этот раз прося разрешения, и впервые я сознательно открываю рот. Его язык скользит внутрь, встречается с моим, и он издаёт низкий, грудной, от которого вибрация проходит через всё тело.

Он вкладывает в поцелуй всё своё раздражение, всю злость, всё желание. Но я тоже.

Одним движением он подхватывает меня под ягодицы и сажает на стойку. Ночнушка задирается до талии, открывая всё.

— Ложись, — приказывает он.

Я не двигаюсь. Смотрю ему в глаза, пытаясь понять, хочу ли я этого. Да, я хочу его — когда он не бесит меня своими приказами и своими комнатами. Но я знаю, как он меня хочет. И этому не бывать.

Он выдыхает спокойно, но до спокойствия ему далеко. Видимо, все его рабыни слушаются беспрекословно. А я — не его рабыня.

Он раздвигает мои ноги шире и наклоняется к шее. Целует, сосёт, покусывает, пока не находит то самое место под ухом, от которого по телу пробегает дрожь, и я снова стону. Он целует меня, поднимаясь выше, к подбородку, к губам. Наши губы встречаются снова — мягкие, тёплые, такие правильные.

Он отстраняется и довольно скалится.

Почему? А потом до меня доходит.

Я уже лежу на спине, раскинувшись на его кухонной стойке, в его доме, в его ночнушке. Он надо мной — нависает, доминирует, контролирует. И мне это нравится.

Наэль стягивает с меня ночнушку через голову, и я помогаю ему, поднимая руки.

Он опускает губы к ложбинке на моей груди. Кожа горит, и я непроизвольно выгибаюсь навстречу его рту. Он целует, лижет, покусывает мой живот, и внутри просыпается целый рой бабочек.

— У тебя такая красивая кожа, — шепчет он с каким-то благоговением.

Я стону, когда его губы впиваются в тазовую косточку. Боже. Это так... я даже подобрать слов не могу. Лучше, чем просто хорошо, а слово «идеально» — слишком слабо. Его руки скользят к резинке моих трусиков, и он стягивает их вниз, на пол.

Чёрт! Он будет целовать меня там. Нет, это неправильно. Остановись, Вика!

Я пытаюсь свести ноги, но он сжимает моё бедро своей рукой. Не говоря уже о том, что он стоит между ними, не давая им сомкнуться.

— Нет, Наэль, не надо, — выдыхаю я, жалко, испуганно. Боже, он приводит меня в полный беспорядок.

— Не убивай это, Вика. — Он смотрит мне в глаза. — Ты слишком много думаешь.

Ничего подобного. Я просто пытаюсь сохранить остатки разума.

— Просто отойди, ладно?

— Скажи, что не хочешь меня, и я отойду. — Его лицо в сантиметре от моего. — Только честно.

В его глазах пылает похоть, и я не могу врать. Я хочу его. Хотела с того самого первого дурацкого поцелуя в машине, когда он грубо схватил меня и заставил ответить.

— Я хочу тебя, но...

— Это всё, что мне нужно было знать, детка.

Он не даёт мне закончить. Неминуемо опускается по моему животу вниз.

Его язык скользит по моим влажным складкам к самому сокровенному месту.

Я вскрикиваю, когда кончик его языка касается нужной точки — клитора, о существовании которого я, конечно, знала, но никогда не позволяла никому к нему прикасаться. Чёрт!

Мои руки впиваются в его волосы, я тяну сильно — достаточно сильно, чтобы повыдирать, если он не прекратит. Наэль громко стонет и продолжает поклоняться моему телу, будто это его работа, будто это его религия.

Он отрывается от пульсирующего центра, и я почти умоляю его не останавливаться, но вовремя ловлю себя за язык.

— Ты знаешь, как долго я ждал, чтобы увидеть тебя такой? — Он смотрит на меня снизу вверх, и на его губах блестит моя влага. — Я просто хочу насладиться видом. Ты на вкус божественна, между прочим. Редкий деликатес.

Он ухмыляется, и я ненавижу его за эту ухмылку. И за то, что он делает со мной своими словами.

— Не останавливайся, — сдавленно выдыхаю я, теряя контроль.

— Умоляй меня.

— Нет. — Это звучит как рычание.

Глава 28

— Я знаю, ты хочешь. — Он снова наклоняется.

— Боже! — кричу я, когда его язык снова берёт своё.

Он проводит языком по клитору. Раз. Два. Три. В животе всё закипает, закручивается в тугую спираль. Рот приоткрыт, я не могу дышать, не могу думать, не могу ничего, кроме как чувствовать.

Я так близко. У меня никогда раньше не было оргазма с кем-то — только с собственной рукой под одеялом, быстрые, стыдные разрядки, о которых я старалась не думать. Но сейчас я понимаю: это оно.

Приподнимаюсь на локтях и смотрю вниз. Его голова двигается у меня между ног, тёмные волосы растрёпаны, глаза закрыты от удовольствия. Он наслаждается этим больше, чем я.

— Хочешь кончить? — Он дует на мой пульсирующий центр, и я вздрагиваю.

— Да, — стону я, готовая на всё.

Он медленно вводит палец внутрь — осторожно, но всё равно больно. Я всхлипываю, дёргаясь.

— Н-не надо! Пожалуйста!

Он мгновенно убирает палец, заменяя его языком. И последним мощным движением отправляет меня в полёт.

Моя спина выгибается над столом, из горла вырывается высокий, почти нечеловеческий звук. Волны накрывают меня одна за другой. Что-то пульсирует внизу живота, разливается жаром по всему телу.

Я пережидаю свою первую настоящую разрядку и падаю обратно на мрамор, тяжело дыша. Это было лучше, чем любая победа в бою. Лучше… чем что угодно.

Он нависает надо мной и целует. Я чувствую свой собственный вкус на его губах — терпкий, солоноватый, странный. Он продолжает целовать, а его рука скользит вниз по моему телу, гладит бедро, поднимается выше.

Я не могу заняться с ним сексом. Не могу.

— Нет, стой, — выдыхаю я в его губы.

— Почему? — Он отстраняется, смотрит с недоверием.

— Потому что я не...

— Не смей говорить, что не хочешь меня.

Конечно, я хочу. Я бы не кончила ему в лицо, если бы не хотела.

— Слушай. — Я сажусь, натягивая ночнушку обратно, прикрываясь. — Ты хочешь рабыню или сабу, которая делает всё, что ты хочешь. Которая подчиняется, выполняет приказы, позволяет себя наказывать. А я просто хочу...

Я вздыхаю. Глупость какая.

— Что? Контроля хочешь? — Он шмыгает носом, поджимая губы.

— Я просто хочу тебя. Без жестокости и контроля. — Я смотрю ему в глаза. — Но тебе нужна не я, тебе нужно то, во что ты хочешь меня превратить. А я не буду подчиняться. Ничего не выйдет. Так что давай остановимся, пока не зашли