Бывшие. Всё ещё моя - Алёна Баженова

из окна за двумя фигурами. Папа был высоким и не уступал Саше ни в росте, ни в весе. Отец для меня был эталоном настоящего мужчины. Тот, кто не предаст и не ударит, и всегда поддержит. Вот и сейчас он встал, грудью преграждая вход во двор. Я видела, как злится Саша, как сжимаются его кулаки.

Я стояла возле окна, пряталась за занавеску, следя за каждым движением за окном. Два силуэта — два крепких, упрямых мужчины — стояли друг напротив друга, словно два разъярённых быка перед схваткой. Отец, высокий и прямой, как дуб, скрестил руки на груди, перекрывая путь к дому. Саша — чуть наклонившись вперёд, с тлеющей сигаретой в пальцах, будто готов был в любой момент бросить её и ринуться в бой.

Губы их шевелились, но слов я не могла разобрать — только видела, как отец резко ткнул пальцем в сторону дороги, а Саша в ответ резко вскинул голову.

«Уходи» — читалось в жесте отца.

«Нет» — отвечала вся поза Саши.

Он бросил сигарету под ноги, раздавил её носком ботинка, но не отступил ни на шаг. Вместо этого он сунул руки в карманы брюки. И посмотрел исподлобья тяжёлым взглядом. Отец не дрогнул.

Моё сердце бешено колотилось. Казалось, ещё немного — и они сцепятся. В голове уже рисовались картины: крики, толчки, может быть, даже удар... Но вместо этого Саша внезапно резко развернулся, схватился за дверцу машины — и замер.

Он стоял так несколько секунд, сгорбившись, будто под невидимым грузом. Потом медленно обернулся и посмотрел прямо на окно. Прямо на меня. Как будто в душу мне заглянул.

Даже через стекло, даже в темноте я почувствовала этот взгляд — жгучий, полный боли.

Отец что-то крикнул ему вдогонку, но Саша уже садился в машину. Дверь захлопнулась, двигатель взревел — и через мгновение фары растворились в темноте.

Я не сразу поняла, что плачу.

— Всё, уехал, — твёрдо сказал отец, вернувшись в дом и хлопнув дверью. — С остальным разберёмся завтра.

Мама молча обняла меня за плечи.

Неожиданно телефон в кармане завибрировал, заставив вздрогнуть.

Саша.

Я замерла, глядя на экран, где пульсировало его имя. Сердце бешено колотилось, пальцы дрожали.

— Кто это? — мама настороженно посмотрела на меня.

Я молча тряхнула головой, не в силах ответить. Звонок оборвался. Через минуту на экране всплыло уведомление: «1 новое голосовое сообщение».

Губы пересохли. Я знала, что не должна это слушать. Не сейчас, не когда нервы и так натянуты до предела. Но...

Я поднесла телефон к уху и нажала «воспроизвести».

Сначала — только тяжёлое дыхание. Потом сдавленный, хриплый голос, словно он говорил сквозь зубы:

«Хочешь ты этого или нет, я всё равно тебя верну. Ты всё ещё моя. И я тебя не отпущу. И сына тоже».

Голос оборвался. В последний момент я услышала глухой удар — будто он швырнул телефон или ударил кулаком по чему-то.

Глава 16

(Саша)

Я вжал педаль газа в пол, и мой мерс взревел, как раненый зверь. В груди жгло от злости и ненависти.

Ведь знал, что она спрячется за спиной родителей, но думал, что будет более благоразумной. Не захотела. Ну что ж, значит, я покажу ей, как она не права. Думала, я просто пугаю…

Деревья за окном сливались в тёмную полосу. Рука сама потянулась к телефону — снова проверить, не написала ли она. Чёрт, да я же разнёс эту чёртову трубку ещё час назад!

«Всё. Хватит. Сегодня же всё решится».

На светофоре свернул налево, в сторону дома своего друга.

Аким Борисов был лучшим юристом, которого я знал. А ещё он был моим другом, с которым мы дружили с детства. И единственный кто мог помочь мне сейчас, это был он.

Резина завизжала на гравийной дорожке перед домом Акима. Я вылетел из машины, даже не выключив двигатель. Дверь хлопнула так, что стёкла задрожали.

Аким уже стоял на крыльце, засунув руки в карманы дорогих тренировочных штанов. Его спокойный взгляд бесил меня ещё больше.

— Ну и вид, — бросил он, оглядывая мой помятый костюм. — Ощущение, что за тобой черти гнались?

Я прошёл мимо него, врезаясь плечом в дверной косяк. В гостиной схватил первую попавшуюся бутылку с его дурацкого бара — какой-то вычурный односолодовый виски за тысячу долларов.

— Эй, это коллекционный! — Аким попытался отнять бутылку.

Я вырвал пробку зубами.

— Да успокойся ты уже, — Аким схватил меня за предплечье и сжал. — Наливать будешь или сразу из горла?

— Наливай.

Аким достал два тяжёлых хрустальных стакана.

Я поставил бутылку на стол.

— Ты в курсе, что Даша родила сына? — я опрокинул залпом содержимое.

Стакан обжигающей влаги в глотке. Я не пил — просто дал виски выжечь мне горло.

Аким медленно сел в кожаное кресло, закинув ноги на столик.

— Даша? Серьёзно? От кого же?

— Серьёзнее некуда. От меня.

Стакан разлетелся о каменную стену камина. Аким лишь перевёл взгляд с меня на мокрое пятно на стене, оставшееся после удара. Да, его выдержке мог бы позавидовать каждый.

Бесит!

И он тоже бесит своим невозмутимым спокойствием.

— Она скрыла сына от меня, а теперь прячется за спиной родителей.

Аким вздохнул и достал ещё один стакан, налил виски.

— Саш, успокойся. Расскажи по порядку.

Я сжал стакан в руках.

— А что тут рассказывать. Встретил её, она была беременна. Родила ребёнка. Я забрал её к себе в квартиру. Сын ведь мой. Я тест сделал. Хотел по-хорошему, отвёз её к родителям, как она просила, чтобы родителям внука показать.

— Понятно.

Аким встал и прошёлся по кабинету, остановившись у окна.

— И что дальше?

— Я хочу лишить её родительских прав.

Он резко обернулся:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Если доказать её невменяемость...

— Саша, — Аким замер со стаканом у губ и повернулся ко мне всем корпусом. — Ты вообще слышишь себя? Это же Даша! Та, что терпела тебя и твой характер!

— После того, что сделала она только это и заслуживает.

— А что она сделала?

Я ударил кулаком по столу — стаканы подпрыгнули.

— Аким, ты глухой? Она скрыла, что беременна. Хочет лишить меня сына.

Аким медленно подошёл и сел напротив.

— Сань, ты пришёл ко мне как к юристу или как к другу?

— Как к тому, кто сделает то, что я скажу.

Тишина.

— Ну ок. Тогда слушай, — Аким откинулся в кресле. — Да, я выиграю это дело. У тебя связи, деньги, репутация. У неё — маленький ребёнок, пожилые родители и нервный срыв после