Вершитель хаоса - Марина Адлер

Они не едят сами. Они просто смотрят, любуясь и иногда курлычут. Я срываю ещё несколько пирожных и ем их, пока не чувствую, что мой желудок больше не может вмещать пищу. Поодаль древа пирожных замечаю другое. На нём растут чашки. Обычные фарфоровые чашки, полные чая. «Как удобно, — думаю про себя. — Как в сказке». Я подхожу к нему и срываю одну из них. Чай горячий, ароматный, пахнет мятой и лимоном. Стараюсь пить медленно, смакуя каждый глоток, и чувствую, как моё тело начинает восстанавливаться.

Когда заканчиваю, то сажусь под одним из деревьев и позволяю себе отдохнуть. Лисы прижимаются ко мне, и я чувствую тепло их маленьких мягких тел. Закрываю глаза и позволяю себе забыть о ночи, о картах, о девушке, которая была только иллюзией. Но не могу забыть надолго. Открываю глаза спустя примерно час отдыха, смотрю на лис.

— Спасибо, — выдыхаю с благодарностью, и в моём голосе звучит радость. — Жизнь не так уж и плоха, если есть пирожные и чай.

Лисы издают серию одобрительных звуков, и я встаю, готовясь продолжить путь. Мне нужно добраться до дома тысячи дверей. Попытаться найти выход. Наверняка он именно там. Где же ещё?

Мы возвращаемся на тропинку, и я продолжаю идти. Лисы остаются со мной, крутясь вокруг, как верные спутники. Солнце начинает опускаться за горизонт, и небо окрашивается оранжевыми и розовыми цветами. Можно было бы полюбоваться, но лес вокруг обретает зловещие очертания. Деревья становятся кривыми, их ветви скручиваются в неестественные формы, словно те пытаются что-то схватить. Листья темнеют, обретая почти черный цвет. Туман начинает стелиться по земле, словно лапы какого-то подземного существа, выбирающегося наружу. Холод пробирает насквозь. Платье на мне, уже разорвано и очень грязное, не защищает от этого холода. Кожаная куртка тоже мало спасает от ночной прохлады, ведь ноги не скрыты ничем кроме балетных чулок, которые не успела снять. К счастью, не успела снять.

Холод заставляет продрогнуть, хочется спать. Так хочется спать... Глаза закрываются сами по себе, и я едва удерживаюсь, чтобы не упасть. Но лисы не позволяют остановиться. Они подгоняют меня вперёд, толкая влажными холодными носами, издавая настойчивые звуки, раздражая. Одна из них даже хватает мою юбку зубами и тянет за нее вперёд, когда понимает, что еще немного и отключусь.

— Больше не могу— шепчу со спокойным отчаяньем, но продолжаю идти.

Помню об Алексе. Мой брат остался один, в нашей квартире, ждёт меня. Он не знает, где я. Он не знает, жива ли я. Он, наверное, ищет меня, звонит в полицию, рассказывает им о мистере Хаосе, о клубе, о картах. Или нет. Может быть, для него прошло всего несколько часов? Возможно, он думает, что я просто задержалась на работе? Может, он уже спит, не зная, что его сестра попала в ад?

Эти мысли придают сил. Шаги ускоряются, несмотря на усталость, несмотря на боль в ногах, несмотря на холод, который пробирает меня до костей. Вспоминаю о том, что всегда была борцом. Упрямой девочкой, а после дисциплинированной танцовщицей. Я умею сражаться, умею быть настойчивой. Лисы издают одобрительные звуки и крутятся вокруг меня энергичнее, словно умеют читать мысли.

Ночь окончательно наступает, и лес становится совсем чёрным, лишь тропинка под ногами из черно-белых плит, указывает путь. Но через время, впереди вдруг распознаю свет. Слабый, жёлтый свет, словно свечи в окнах дома. Дом тысячи дверей, догадываюсь сразу. Мы приближаемся к нему, я вижу вдали на фоне темного неба в освещении лунного света очертания большого здания. Это хорошо, ведь больше не могу выдержать, слишком устала.

Непонятно, что меня ждёт там. Не знаю, будет ли это спасением или ещё одной ловушкой. Но я знаю одно: то, что должна туда попасть, ведь скоро тот монстр может опять выйти на охоту. И он не будет разбираться, насколько я настоящая. Возможно ему и нужна именно живая Элис. «Я буду идти, пока не упаду. А если упаду, даже после этого стану ползти» — обозначается любимая фраза в голове, рисуя на моих губах ухмылку. Не помню, кто из философов ее озвучил, но она определенно подходит мне именно сейчас, да и в целом по жизни, если разобраться.

Глава 5. Дом тысячи дверей

Нечто странное появляется передо мной так внезапно, что я едва не кричу. Сначала я вижу улыбку в темноте — огромную, невозможно широкую улыбку, которая зависает в воздухе, словно самостоятельное существо. Потом появляются глаза. Большие, синие, светящиеся, как две луны в ночном небе. Они смотрят на меня с таким весельем и одновременно с такой древней мудростью, что я невольно отступаю на шаг. И только потом, словно по частям собирается конструктор, появляется голова — круглая, большая, с острыми ушами, торчащими в разные стороны. Потом туловище, полосатое, сине-серое, элегантное и гибкое. Четыре лапы с когтями, которые блеснули в свете луны, острыми и явно опасными. Хвост, извивается позади самого настоящего кота, как живой змей. Вид у него добродушный, улыбающийся, но когти острые, а зубов так много, что я сразу понимаю — с ним шутки плохи.

Лисы вокруг меня издают испуганные звуки и отступают, образуя вокруг кота широкий круг, словно боясь приблизиться. Я смотрю на них, потом на кота, потом снова на лис. Что-то не так. Что-то очень не так.

— Кто... кто ты? — спрашиваю я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос дрожит. Я уже встречала достаточно странных существ в этом мире, но этот кот... этот кот совсем другой. Он выглядит в точности таким, как описывалось в сказке. Почти таким как из моих кошмарных снов. Кот парит в воздухе, словно гравитация для него не существует. Он кружит вокруг меня, оценивая как охотник, рассматривающий добычу. Его улыбка становится ещё шире, хотя едва ли это вообще возможно.

— Я Чеширский Кот, — говорит он, и его голос звучит, как мёд. Мягкий, приятный, но с явной ноткой опасности. — И кто же ты, маленькая танцовщица?

Я представляюсь, потому что не знаю, что ещё делать. Мой инстинкт подсказывает, что нужно быть вежливой, даже если я боюсь. Особенно если я боюсь.

— Элис Харрингтон, — говорю я, и кот издаёт звук, похожий на смех. Это не весёлый смех. Это смех, который звучит, как оскорбление, как плевок.

— Элис Харрингтон, — повторяет он, паря всё ближе ко мне. — Интересно. Но ты вовсе не похожа