Бывший. Твоя незабудка - Стася Ангелова

Телефон едва не выскальзывает из ослабевших пальцев. Вдоль позвоночника течет липкая, холодная капля пота. Я стою посреди больничного холла и понимаю, что он только что забрал сына в свой охраняемый мир, решил все мои финансовые проблемы одним переводом и при этом — окончательно закрыл передо мной дверь.

Глава 15

Ася.

Такси резко тормозит у шлагбаума — прямо перед въездом в элитный поселок. На часах — шесть утра.

Я распахиваю дверь, на ходу подхватывая Стёпу. Приложение в телефоне автоматически списывает деньги за поездку. Вчера вечером сын, шмыгая носом в машине, сдал всё: папа собрал вещи, сказал, что уезжает работать в другой город надолго, а видеться они теперь будут только по видеосвязи.

Ночью меня накрыла паника. Такая глухая, удушливая. Я поняла: если сейчас промолчу — это будет конец. Настоящий.

У контрольно-пропускного пункта стоит знакомый черный внедорожник. Багажник открыт. Водитель загружает туда кожаную дорожную сумку, а Мирон стоит рядом. Тёмное пальто, идеальная, как по линейке выверенная осанка.

Стёпа вырывает свою ладошку из моей и бежит вперед.

— Папа! Пап, не уезжай!

Мирон резко оборачивается. На секунду его непроницаемая маска спадает. Он машинально делает шаг навстречу, подхватывает влетевшего в него сына, но смотрит на меня. Взгляд сканирующий, колючий.

— Что случилось? — голос звучит глухо. — У меня рейс через три часа.

Пульс бьет в виски так сильно, что закладывает уши. Я подхожу ближе.

— Я видела вас вчера. — Горло перехватывает спазмом, но я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза. — Через стекло ординаторской. Ты обнимал Владу, она плакала у тебя на груди. А я стояла в коридоре и решила, что это доказательство. Опять. Я не подошла. Просто развернулась и сбежала.

Пальцы Мирона крепче сжимают Стёпину куртку.

— Я пять лет судила тебя за то, что ты поверил своим глазам, — меня начинает трясти, вдоль позвоночника течет липкий холодный пот. — За то, что ты посмотрел через зал ресторана, увидел картинку и всё перечеркнул. А сама... сама сделала то же самое. Поверила с первого взгляда. Не узнав правду. Мы квиты. Слышишь? Квиты.

Стёпа на руках у Мирона замирает, чувствуя напряжение взрослых.

— Ты оставил свой вопрос открытым, — я делаю еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. — А я так на него и не ответила. Я тебя пять лет не забыла. Ни на один день.

В утреннем воздухе повисает звенящая тишина. Слышно только, как тихо гудит мотор внедорожника.

Мирон опускает Стёпу на асфальт. Делает этот последний шаг сам и берет мое лицо в ладони. Его руки горячие, жесткие. Он целует меня торопливо, отчаянно, словно боится, что я сейчас исчезну. Это тот самый поцелуй, который мы задолжали друг другу. Без осторожности, на глазах у застывшего охранника в будке.

Я задыхаюсь, утыкаясь лбом ему в подбородок. У Мирона сумасшедший, совершенно нетипичный для него растерянный взгляд. Зрачки расширены.

Стёпа дергает его за рукав пальто.

— Пап. А мы теперь все вместе будем? Мама больше не будет плакать?

Мирон моргает. Бледнеет. В его глазах что-то окончательно ломается. Он медленно опускается на корточки прямо на холодный асфальт и утыкается лбом в растрепанную макушку сына, пряча лицо, тяжело и судорожно втягивая воздух.

* * *

Спустя месяц в «Незабудке» звенит колокольчик — дверь распахивается, впуская в теплое помещение колючий морозный воздух.

Магазин гудит. Мама, проглотившая свою гордость ради возможности общаться с внуком, методично протирает вазоны и что-то негромко рассказывает Зинаиде Марковне. Влада, сутулая, с резкими тенями под глазами, аккуратно складывает в термосумку контейнеры со сцеженным молоком — через час ей ехать в перинатальный центр к дочке, которая уверенно набирает вес в кювезе.

В проеме появляется Мирон. На нем снова строгое кашемировое пальто, за ним деловито топает Стёпа. В руках Мирон держит широкую деревянную коробку, перевязанную крафтовой лентой. Внутри — густое, нереально синее море.

Он подходит к прилавку и ставит коробку на столешницу. Зинаида Марковна роняет секатор. Мама осекается на полуслове. Влада замирает, прижимая к груди пустой контейнер.

— Незабудки, — ровным, спокойным тоном сообщает Мирон.

Я смотрю на крошечные синие лепестки, а потом замечаю главное. В самом центре, аккуратно зажатая между тонкими сухими стеблями, лежит маленькая бархатная коробочка.

Глава 16

Ася.

Гладкий молочно-белый шелк холодит кожу. Я стою перед огромным зеркалом в комнате невесты при загсе и поправляю лаконичный вырез. Никаких кружев, никаких пышных юбок. На подготовку ушел ровно месяц — с того самого утра, когда Мирон поставил на прилавок «Незабудки» деревянную коробку.

Я до сих пор помню, как замерло сердце, а пальцы предательски дрогнули, когда среди синих лепестков блеснуло мое обручальное платиновое кольцо. То самое, которое он забрал пять лет назад.

— Давай сделаем всё правильно, — сказал тогда Мирон, глядя мне прямо в глаза, и его голос едва заметно вибрировал от сдерживаемого напряжения.

— Да, — ответила я.

Портниха, строгая женщина с сантиметровой лентой на шее, приняла заказ на платье без лишних вопросов.

— Какой фасон предпочитаете? — спросила она на первой примерке.

— Любой, — ответила я. — Только в горох не предлагать.

Для меня эта фраза стала точкой отсчета. Окончательным прощанием с прошлым.

За массивной дверью слышится приглушенный гул — гости заходят в зал торжественных регистраций. Только свои, никаких случайных людей, никаких партнеров по бизнесу Мирона. В приоткрытую створку просовывается взъерошенная макушка Стёпы. Он держит бархатную коробочку так бережно и серьезно, словно ему доверили государственную тайну. Настоящий маленький министр.

— Мам, пора?

— Пора, солнышко.

Мы с Мироном заходим в зал вместе. На нем темный, безупречно скроенный костюм. Его тяжелая, горячая ладонь крепко сжимает мои пальцы, прогоняя остатки мандража.

Свет из высоких окон падает на ряды стульев. Я успеваю скользнуть взглядом по гостям.

Влада сидит в самом последнем ряду. Бледная, похудевшая. Нику она оставила дома с профессиональной медицинской няней, которую нанял Мирон — иммунитет недоношенной малышки еще слишком слаб для публичных мероприятий. Сама Влада, тихо извинившись перед началом, отказалась садиться впереди: «Я побуду здесь. Мне так спокойнее».

Мама сидит ближе к проходу. Она теребит ремешок сумки, то и дело бросая напряженные взгляды то на меня, то на Владу, словно все еще не понимает, как вести себя в этой новой реальности, где ей больше не нужно никем манипулировать.

Зинаида Марковна в нарядном костюме устроилась в первом ряду и часто моргает,