Кровавая алхимия: тайна Золотого города - Лисса Мун

На глаза навернулись жгучие слезы. Если бы только папа знал, куда я угодила! Но он никогда не узнает, потому что ушел из жизни, как только мне исполнилось девятнадцать.

Мысли об отце придали сил, и я угодила пяткой поганцу в лицо. Вскочила и побежала к окну.

— Была не была! — заорала во всю глотку, чтобы не передумать, и сиганула прямиком в стекло.

В фильмах герои ловко преодолевали хрупкое препятствие и уходили от погони почти не поцарапавшись. На деле, то ли мое тело настолько изменилось, то бишь овампирилось, что я отскочила мячиком и угодила прямиком в объятия бывшего препода! То ли стекла в доме оказались особенными…

— Не была, — опасно произнес поганец мне на ухо. — И не будешь, пока я не разрешу.

— Нет! Не стану тут сидеть! Выпусти меня! — вырвалось у меня вместе с горячими слезами.

— Не стоит тратить жидкость понапрасну. Следующая кормежка только через две недели. Но ты можешь попробовать простую воду, если начнешь усыхать. И запиши все в тетрадь, — он выровнял тон, и теперь казалось, что ничего не произошло. Будто я в санатории на полном пансионе, а симпатичный санитар проводит инструктаж. Но все же последняя фраза вновь прозвучала на демоническом: — А теперь, марш наверх! И не смей больше кусать меня — сверну шею на месте.

И он услужливо подтолкнул меня к лестнице.

— Нет, — снова повторила я. Нет! Нет! Нет! Со мной не могло случиться ничего подобного. Не могло! Я всего лишь хотела взбесить Элис, остаться навсегда молодой и красивой, восхищаться вкусом крови и отвязным общением с парнями, которых тоже можно кусать во время страсти. Но вместо этого я заперта в клятом доме! — Ненавижу!

Я снова завизжала так, что сорвала горло. Мутная пелена слез размывала очертания стен, серых ваз с сушеным борщевиком, кованых перил. Нащупала ядовитое растение и швырнула в сторону окна. Туда же полетела и массивная ваза. В надежде, что стекло хотя бы треснуло, я с силой потерла глаза. Вновь подступающие слезы мешали, тогда я провела дрожащими пальцами по прозрачной преграде, постучала ладонями, уперлась лбом.

— Ненавижу! — завопила с прежней громкостью, ведь голос успел восстановиться — я действительно стала вампиром. Вот только вовсе не таким, как мечтала. — Ненавижу!

Глава 4. Во власти алхимии

Алиса: дом братьев-вампиров

— И чем же тебе поможет вампир? — удивился Радомир, остановив мотоцикл в частном секторе около дома, где я провела несколько дней перед поединком. — Только не говори, что второй из братьев умелый врач, бывший до нашей эры деревенским травником.

— Не скажу, — прохрипела я, сдерживая стон.

— А что ты вообще о нем знаешь?

Досадливо выдохнув, я промолчала. Радомир, конечно, прав, я мало знала Тристана. Он и сам не все о себе помнил. И разве кто-то рассказал бы о нем больше?

Единственное, что я четко уяснила, когда выбралась из любимого вуза — Лизе может быть гораздо хуже. Мы таскали ее туда-сюда в бессознательном состоянии, а значит, против ее воли. Как и меня Белоусовы силой заставляли отдать рецепт заменителя крови, угрожали, ранили. И если бы Радомир не пришел на выручку, меня бы растерзали, как неведомую науке зверюшку. Так и подруга…

— Надо срочно выяснить, где Лиза, — выдала я на одном дыхании. — Важно только это.

— Нет, глупышка, — пожурил Радомир. — Важно заботиться о себе. В таком состоянии ты вряд ли поможешь другим.

— В таком состоянии вампир не выпроводит нас вон. Поведется на запах свежей кровушки и ответит на все вопросы.

— Ой ли?

Вопреки моим ожиданиям, ворота оказались открыты, а на стене около двери красовалась плоская ультрасовременная кнопка звонка. От прикосновения она загорелась голубым светом. А в прошитом плече будто пульсировало красным пламенем. Я медленно вдохнула, чтобы одежда не елозила и не теребила раны, и задержала дыхание — так почти не больно.

Вампиры не торопились встречать нас в кружевном переднике, уподобившись радушной хозяюшке. Тогда Радомир саданул кулаком по резному деревянному полотну двери, и та с мягким щелчком неожиданно отворилась, явив взору пустую прихожую.

— Дерни за веревочку? — мрачно пошутил Радомир. — Дом с привидениями, какой-то. Может, все-таки в погреб?

— Зайдем, — упрямо настаивала я.

И не успел Радомир снова возразить, перешагнула через порог и здоровой рукой потянула брата за собой. Следом образовалась кровавая дорожка, будто поздние ягоды малины упали на выцветшую пожухлую траву. На плитке пола и кожаном диване светлых бежевых оттенков расцвел яркий узор. Я упала на скрипучую обивку, которая до нашего прихода сияла чистотой.

— Задела стрелу, когда слезала? — забеспокоился Радомир, проследив за россыпью красных капель. — Помогу снять пальто.

Скорее всего, когда заставила тебя шагать…

Но вслух ничего не ответила, сцепила зубы и старалась не думать о повреждениях. Воображение рисовало висящие куски растерзанной плоти, от чего порядком мутило. Постоянная работа с кровью и ее заменителями не подготовила меня к последствиям ранения. Больно, противно, головокружительно.

Мецтли сидела у порога, вертела мордой и настороженно рычала, но Радомир не приглашал ее в чужой дом. А когда снял с меня верхнюю одежду, я содрогнулась от стылого воздуха и сквозняка, что тянул с улицы.

— И для чего я тебя послушал? — проворчал брат. — Нам нужны бинты. Сейчас я вытащу стрелу, и придется зажать рану, чем попало. Ладно, зеленка — всему голова — бабушка всегда так говорила. А у меня недавно была такая царапина под ключицей — затянулась очень быстро.

— Успокаиваешь?

— Нам повезло, что стрела совсем маленькая. Арбалетный болт с крошечным гладким наконечником. Главный смысл оружия — заразить вампира слюной бухгальера, — будто между прочим подметил Радомир и дернул древко, которое торчало спереди чуть ниже выпирающей косточки. — Почему Белоусовы вообще в тебя стреляли?

Он сорвал с моей шеи тонкий шелковый шарфик и плотно прижал к ране. Одновременно с этим с моих губ сорвался запоздалый вопль. В гостиной на долгое мгновение потемнело.

— Да уж, поведай нам, Алис-с-с-са, — яростно прошипел голос Тристана, словно мы оба оказались в разреженной атмосфере высоко в горах, и звук с трудом достигал цели. Я знала, что в критических ситуациях или перед смертью люди слышали голоса родных и любимых. Но почему в моей голове просьба показалась такой агрессивной?

Сердце разогналось, будто я стартовала на ракете. Представить лицо Тристана никак не выходило. Но внезапно оно само очутилось перед глазами, в которых постепенно прояснилось. Жесткое, со сдвинутыми к переносице бровями, с трепещущими ноздрями и хищным красноватым блеском в чайных