Измена. 40 лет – ума нет - Анна Гром

Оставив Сергея обтекать в фойе, я сразу же нырнула в свой кабинет, где меня уже десять минут ожидала моя клиентка. Десять минут! Я в жизни так не подводила клиента! Рассыпавшись в тысяче извинений, я сразу же включила фрезу и принялась снимать старый гель, благо все инструменты уже были просухожарены и готовы.

– Наденька, ты сегодня какая-то бледная. И взволнованная.

После того, как я с небывалой для себя скоростью сняла старое покрытие и отложила аппарат, чтобы смахнуть со стола и с рук клиентки шелуху, Валентина Васильевна – моя бессменная вот уже лет десять посетительница заглянула мне в глаза и по-матерински улыбнулась. Валентине Васильевне было уже далеко за семьдесят, и меня каждый раз поражало, с какой любовью и бережностью она относилась к себе.

За все эти годы она ни разу не пропускала маникюр и педикюр. Всегда делала яркий или нюдовый стильный однотон. На мой вкус, однтонный маникюр всегда выглядит стильно и дорого, Валентин Васильевна моё мнение поддерживала. А уж как она была одета! Стильные брюки, блузки, платья. Ни за что было не сказать, что эта великолепная женщина трижды бабушка. А как уложены волосы, между прочим, тоже длиные! Она присоветовала мне кучу БАДов, которые я, конечно же, не купила ни одной баночки. Рассказала про пользу витамина D, кальция и Омега-3, которые после сорока необходимо пить на регулярной основе. И в каждой компании, чью продукцию она мне рекомендовала, у нее были скидки и связи. Конечно, она с этого имела свою денежку, но тем не менее, она была ходячей рекламой здоровой заботы о себе.

– Я развожусь, – честно и откровенно призналась я. – Застукала мужа на измене.

За эти считанные дни я так ни разу и не позволила себе толком расстроиться. Да и когда я вообще расстраивалась? Не помню себя в слезах и соплях. Как только собираюсь распустить нюни, так слышу в голове мамин голос «А ну соберись! Кто за тебя дела делать будет!». И тут становилось не до горевания. Сразу же все горести проглатывались, заталкивались глубже и тонули в бесконечном количестве изб и коней.

– Вот же скотина паршивая! – неожиданно гневно выругалась всегда интеллигентная Валентина Васильевна. – Ну ничего! Ты молодая красивая девочка! У тебя вся жизнь впереди, а этот козёл замызганный пусть катится!

Я так и замерла с фрезой в руках. В глазах предательски защипало. Вот оно. Слова поддержки от женщины, которая мне годится в матери. Ни одного вопроса из серии, «да как так?», «да что ж ты теперь будешь делать?», «а квартира?», «а может одумается?». Девочкой назвала… В 40-то лет! А ведь мама уже в мои тридцать два прямым текстом говорила мне, что моё время истекает. Ни единого намёка, что здесь есть и моя вина, что я «довела» и так далее. Просто абсолютная поддержка. Как бы мне хотелось, чтобы моя мать хоть раз в жизни оказала мне такую поддержку…

Через три часа мы с Валентиной Васильевной закончили. Я вышла из кабинета, вытягивая затёкшие руки и спину. Аня за стойкой сделала мне страшные глаза и указала на клиентский диванчик. На котором восседал Сергей и с неподдельным интересом листал женский журнал о моде две тысячи двенадцатого года. Я нырнула обратно за угол, но в это время телефон в кармане моего фартука предательски заверещал, как потерпевший. На экране высветилось «Григорий». Еще хватает наглости мне звонить после всего? Я сбросила. Разговаривать теперь будем только в суде.

– Сергей, вас там пёсик не заждался? – я встала в позу, готовая грудью встать на защиту своего дела. Былая симпатия улетучилась, как утренний туман. В Сергее я теперь видела лишь очередного организатора покушения на мой доход. Не дав ему и рта раскрыть, я в сотый, наверное, раз сказала своё любимое. – Я не продаюсь.

– Я вас понял. Я вас и не покупаю. Но на ужин всё ещё приглашаю, вы уже свободны? – он отложил журнал и двинулся ко мне. Какая настырность, я даже растерялась.

– Нет, я не пойду, у меня сегодня важные дела, – утратив былой боевой пыл, пробурчала я и поспешила было в свой кабинетик. Надо прибраться.

– Ясно-ясно, – Сергей с достоинством принял поражение. Обошлось без угроз и увещеваний. Ну и прекрасно. – Позволите до уборной?

Я кивнула Ане, велела проводить. Звонки всё не прекращались. Настроение и без того скверное нашлось, куда выместить. Я сняла трубку.

– Надежда, ЧТО С КАРТОЙ? – на том конце Григорий вопил фальцетом, мне аж трубку пришлось от уха отвести. – Ко мне приставы приехали, мне надо хоть десять тыщ кинуть им в рожу, чтоб отвалили! Иначе я ИП новое не зарегистрирую!

– Мне плевать, – ответила максимально лаконично. Карту я заблокировала, больше он на моё имя ничего не навесит.

– А на шестьсот тысяч тебе не плевать?! Я ведь их не смогу вернуть, если они мне счета арестуют! – вопли продолжились. И ведь это он на полном серьёзе…

– Полквартиры своих продашь и вернешь. Через суд.

– Надежда! Мне сейчас надо! Ты мне предлагаешь телевизор продать?!

Обнаглел! Григорий – святая простота! Неужели думает, что я ему хоть рубль теперь дам!? Надька, бегом в полицию! А пока бежишь срочно подавай на развод!

– Башку свою продай! – Я сбросила вызов и выскочила из кабинета, как ошпаренная.

За Галкиным соседом только что закрылась дверь. Пулей бросаюсь следом. Благо, Сергей не торопился. Он неспешно подошёл к припаркованному рядом с салоном огромному и угловатому «Танку» и взялся за ручку двери, когда я выскочила на улицу прямо в рабочем фартуке с сумочкой под мышкой.

– Сергей! А вы меня до отделения полиции не подбросите?

Глава 15

Сергей резко обернулся, смерил меня внимательным, серьёзным и хмурым взглядом (надо же, он и так может, а не только улыбаться, как добряк года!), не увидел следов побоев, крови и мяса, выдохнул. Напряжение, которое до этого момента сквозило в каждом его движении, словно невидимый панцирь, спало. Он расправил плечи, и в его глазах, ещё минуту назад настороженных, мелькнуло что-то похожее на облегчение.

– Садитесь.

Он обошел свою самоходную печь (иначе не назову эту прямоугольную махину цвета мокрого асфальта и с круглыми выпученными фарами-глазами, ей-богу, как у собаки), открыл мне дверь и руку подал, чтоб я туда загрузилась. Внутри «печь» оказалась неожиданно просторной и даже уютной, несмотря на брутальный внешний вид. Пахло чем-то неуловимо мужским – свежим деревом, хвоей и новым кожаным салоном. Я с кряхтением