Измена. 40 лет – ума нет - Анна Гром

В такой же лёгкой беседе мы доехали до Люблино, и Сергей, подав мне руку, на прощание рискнул приобнять меня. Я, конечно, застыла, как статуя, не зная, как реагировать, но и не сопротивлялась. Когда я вернулась, Маша уже крепко спала. И хорошо. Я устала, как собака, сил на разговоры у меня бы точно не хватило, а Машка точно бы начала выпытывать, где я пропадала.

На следующий день, утром, когда я вышла выпить кофе в фойе после первой клиентки, Аня передала мне презент, который привезла служба доставки.

В доставочной коробке лежало аккуратно упакованное ведёрко малины.

Глава 17

Вечером того же дня с работы меня неожиданно забрал сын.

– Ну что, мам, поехали вещи забирать? – деловито подпирая бок недавно купленной машины, спросил меня с улыбкой он. – А то ещё носки твои в очередной бизнес вложит.

– Ну ты даёшь, Тёмка! – я рассмеялась. Колючим языком он в меня пошёл.

Я, конечно, опешила. Сын пригнал из Питера, чтобы помочь мне разъехаться с Меньщиковым. И машина у него появилась отличная, поддержанная, но хорошая. Я её ещё не видела, но знала, что с покупкой ему отец помог. Димка его не бросал никогда, хоть и был таким же пропадающим на работе отцом, как и я «выходной» матерью. Хоть в этом да повезло – хоть сын не полностью был на моих плечах.

А вещи действительно пора бы выгрузить. Пока этот полудурок реально всё не вывез и не продал.

– Мам, в суд подала?

– Ещё нет.

– Мама, не тормози, – пожурил меня сын с высоты своих знаний в юриспруденции. Я вчера, конечно, могла и в суд успеть подать, но решила поесть рыбу в «Рыбе» в компании Галкиного соседа по даче и по совместительству очередного соискателя на моё помещение. Но об этом ребёнку, пусть и взрослому, знать не надо.

Когда мы поднялись на этаж и я попыталась вставить ключ в замок, у меня ничего не вышло. Я и так крутила и эдак, пока Тёмка не вытащил карманный фонарик и не посветил в скважину.

– Они тут личинку замка походу поменяли, – резюмировал он. – Как интересно…

– Совсем уже, что ли?! – я начала попеременно названивать то Меньщикову, то Алиске, но никто из них не брал трубку. Меньщиков даже сбрасывал. Поди со своей юной мумией совокупляется или бизнес-планы разрабатывает. Алиска тоже уже на свиданки бегала, могла не брать, чтобы не травмировать «не крутыми» разговорами с мачехой какого-нибудь очередного ухажёра.

Я несколько раз постучала в дверь кулаком, но оттуда мне ответила звенящая тишина.

– Вообще-то это статья. Ограничение доступа к твоему законному жилью и незаконное завладение жильём, – сказал Артём, набирая номер на мобильном. – Добрый вечер. Нам необходим наряд полиции и МЧС по адресу…

Я смотрела на сына круглыми глазами, но не препятствовала. В конце концов, я начала войну против подонка-предателя, и вчера только я сама побывала в полиции. Однако, вынос двери с петель при помощи отряда МЧС, конечно, в мои планы не входил.

Перед этим мы, само собой, два часа ждали отряд в машине, потом с полицейскими всё тщательно запротоколировали, вызвали понятыми соседей и зажали уши, приготовившись слушать звон болгарки. В принципе, замену двери должны повесить на Меньщикова по решению суда, что меня вполне устраивало. А нечего было в крысу менять замки!

Сквозь оглушительный шум металла об металл прорвался визг. Я даже ладони от ушей отняла, чтобы удостовериться, что мне не чудится. Сын смотрел на меня хмурым вопросительным взглядом, значит, не мне одной казалось. Соседи стояли поодаль и смотрели со скучающим видом по верхам потолка, делая вид величайшего одолжения. Как только болгарка сделала паузу, визг прекратился. Я даже постучала по полотну, чтобы удостовериться. Но внутри всё также отвечала тишина, хотя мне уже уши заложило. Каюсь, могла чего-то не услышать.

Когда МЧС аккуратно вынула тяжёлую железную дверь из проёма и поставила на лестничную площадку крик вдруг усилился, прозвенел отчётливо, как сирена, и тут же оборвался. Послышались торопливые шаги. Я не сразу поняла, откуда, пока из облака серой пыли не выплыла фигура… Ольги Михайловны.

Моя чудесная свекровь всё это время находилась в моей квартире! И не открыла мне дверь! И вопила, как сирена, пока МЧС выпиливали дверь с петель! Но не сделала ничего, чтобы прекратить это! Ни слова не сказала!

– Огонь, бабуль, – Тёмка показал палец вверх, когда баб Оля, покрытая ровным слоем цементной взвеси, вышла на площадку.

Слов не нашлось ни у МЧС, ни у полиции, ни у соседей.

– Вас что там, силой держали? – подал голос один из полицейских, прокашлявшись.

– Какое право вы имели?! Я собственник квартиры! – чётко поставленным, отрепетированным сопрано воскликнула Ольга Михайловна.

– А такое, что я тут проживаю и плачу коммуналку, а также делаю ремонт, крупный и мелкий, за свой счёт. И тут мои вещи, которые вы незаконно заприхватизировали, сменив замки! – ответила я из-за спин служителей закона.

Ольга Михайловна смекнула, что её отчаянный вопль о единоличном собственничестве не возымел должного эффекта, так как полиция была в курсе события, и повернула на другую ветку сценария.

– А вот к тебе, Наденька, у меня особый вопрос! Заявление на Гришеньку подать! За кражу! На родного мужа! – она закачала головой, схватилась за сердце, порыскала хитрыми ледяными глазами в поисках поддержки, понимания и отдачи. И, о ужас, не получила их!

Сотрудники МЧС и полиция – люди искушённые, и не такого навидались. Раньше я бы со стыда сгорела, а сейчас я ощущала, как всё это перестало быть частью моей жизни. И мне было всё равно, только досадно с того, что пришлось сделать столько телодвижений, чтобы элементарно добраться к своим личным вещам. Даже зло отгорело во мне, превратившись в ледяное спокойствие и даже какое-то буддийское созерцание, будто всё это происходило не со мной, а где-то там в телевизоре, в каком-то сериале, который я смотрю с чашкой какао в руках.

– Гришенька – большой мальчик, отметил давеча сорок годиков. Он должен знать, что воровать нельзя. Ольга Михайловна, что ж вы мальчику не рассказали, что такое хорошо, а что такое плохо? – отчеканила я.

Ситуация оказалась настолько неожиданной и комичной, что ребята из МЧС уже откровенно смеялись, а полицейские еле сдерживали серьёзность лиц. Соседи поочередно краснели и бледнели от стыда за то, что им