Измена. 40 лет – ума нет - Анна Гром

Когда мы подъехали к салону и подошли к двери, то обнаружили что дверь и ручка измазаны в чём-то коричневом, судя по запаху, это были чьи-то продукты жизнедеятельности. Я надеялась, что собачьи – дурно пахнущий целлофановый пакетик лежал прямо у порога. Видимо, из-под собачки сразу подобрали или взяли из собачьей урны – неподалёку как раз поставили специальную, для какашек.

– Кому-то делать нечего, что ли?! – воскликнула я, пытаясь сообразить, как экстренно всё это убрать.

– Гляди-ка, – Машка наклонилась, потянула за верёвочку и достала откуда-то снизу холщовый мешочек с какими-то травами. Мешочек был запихан в какую-то едва заметную щель между кирпичами. Да уж, у меня похоже, зрение начинает садится от кропотливой работы с мелкими предметами. – На нас колдуют что ли? – и рассмеялась на всю улицу.

– Уж не Сергей ли меня выживает? – дурным делом подумала я и ляпнула вслух. – У него и собака как раз есть.

Машка только сильнее расхохоталась, представив, как приличный импозантный мужчина с сединой в бороде мажет экскрементами нашу дверь. Действительно, зрелище не для слабонервных. Но после последних моих десяти лет жизни, особенно прошедшей недели, я уже ничему не удивлюсь. Люди умеют изумлять.

Однако, несмотря на Машкино веселье, мне было отнюдь не смешно, потому что клиентка должна была прийти через пятнадцать минут, и мне очень не хотелось, чтобы она заходила в измазанную говном дверь. Мы с Машей быстро сориентировались и протерли дверь наспех влажными салфетками, я быстро открыла дверь, сняла с охраны помещение, вызвала уборщицу пораньше. Соответственно, оплатить ей придётся за дополнительную работу. Снова расходы…

– Давай хоть записи с камер попросим? – резонно предложила Машка.

Через час записи уже были у меня. Над моей дверью орудовали Ольга Михайловна и какая-то её неизвестная подруженция. На записи они выглядели, как две сбежавшие из дурдома.

Раньше я думала, что о таком только в газетах пишут. А вот теперь пожалуйста, сама очутилась внутри подобной идиотской истории.

– Во дурная баба, – только и выдала я, и тут же набрала сыну смс, чтобы поделиться своим «прекрасным утром».

Он сразу же перезвонил.

– Мам, это преступный сговор в целях нанесения ущерба. Пришли мне эти записи.

– Ой, Тёмк, ладно смеяться! Две сдвинутые бабки решили дурью помаяться, – я лишь махнула на это рукой, но сын не отступался.

– А в следующий раз она тебе дверь краской или тебя кислотой обольёт!

Кислотой, это уж слишком. Баб Оля способна только на мелкие пакости. Но с сыном спорить не буду. Пусть будет у него эта запись. Может, и правда пригодится.

Пока я ездила в суд, администратор Аня рассказала мне, что приходила какая-то «бабка», узнавала про стрижку, про маникюр, про брови, а сама всё зыркала по углам, ходила по салону, да так и не записалась никуда. Машка потом у себя в кресле иголки воткнутые нашла, а за зеркалом какие-то бумажки с каракулями и такой же мешочек с травой.

– Иголки с кладбища, наверное. Чтоб мы тут все передохли и обеднели, – расхохоталась Машка. Только вот мне было не смешно, потому что к вечеру от пережитого стресса я почувствовала себя плохо.

Да так, что наутро не смогла встать из-за высоченной температуры.

Глава 21

Машка всё утро бегала вокруг меня и едва не опоздала на работу. Я буквально силой вытолкала её, чтобы она открыла салон. Хотя силой, это мягко сказано, мои силы слабели с каждой минутой. У неё вагон клиентов на сегодня, у девчат брови, ресницы, педикюр… Целая эпопея. Стоило только мне свалиться. Я хотела выпить лошадиную дозу «Нурофена» и ехать вместе с Машей, но даже мысль о том, чтобы встать с постели, вызывала у меня приступ тошноты.

– Надя, вызови врача! – напутствовала меня Маша из коридора, закрывая дверь. А я думала лишь о том, чтобы она успела к открытию и обзвонила моих клиенток, сказала, что запись я обязательно перенесу. Только не знаю, на когда. Когда выживу, наверное. Сама я даже телефон в руках держать не могла.

Надо же, какая напасть! Правда что ли иголки с заговорами подействовали? Или самовнушение так работает? Так хреново мне ещё ни разу не было, пожалуй, во всякое поверишь.

Вот оно, Надька! Случилось, То, о чём ты боялась даже подумать, настигло тебя неожиданно. Немощность. Нетрудоспособность. Невозможность работать и зарабатывать. Сколько я сейчас могу выделить на таблетки? Пару-тройку тысяч? А вдруг не хватит? Дозваниваться по горячей линии, чтобы вызвать врача – пытка. У меня от гудков и от этих идиотских мелодий ожидания сразу тошнота поднималась, а головная боль, как сверло, вгрызалась в каждый сантиметр черепной коробки. Вот так и умирают бабы в одиночестве. Не зря мне мать говорила, плохо одной, Надька, две пенсии лучше, чем одна. Теперь я её понимала. Но вот только от Меньщикова я теперь тошниться буду дальше, чем видеть.

«Поздно тебе, Надька. Всё поздно». Так и вертелись в голове материны слова. Ну поздно так поздно, что ж теперь.

Наверное, я тут так и помру. И квартира достанется проклятым Меньщиковым. Надеюсь, Тёмка всё так не оставит. Будет ему первое судебное дело, капитально сложное. Практика, так сказать.

Помереть мне не дали. Я услышала настойчивый звонок в дверь. Врача я не вызывала, а Машка меня не предупредила, что кого-то ждёт. Поэтому, я даже не пошевелюсь.

Но звонок разрывался так долго и так яростно, что у меня ещё сильнее разболелась голова. Хотя, казалось бы, куда уж сильнее?

Я сползла с дивана, на котором временно жила у Маши в гостиной. Села прямо на полу, попыталась встать. Голова кружилась неимоверно и страшно мутило. В таком состоянии я не то что работать, я жить не могу. А у меня впереди суды. Нет, я так просто не сдамся.

– Кто там? – Ох, а горло-то обожгло огнём! Пока молчала, не чувствовала ничего, а как рот открыла, так меня опалило, словно кислотой. Ещё и охрипла, басом разговариваю.

– Надя, открой, это Сергей.

Что?! Это как так?!

– Я тебя искал. Твоя подруга Маша сказала, что ты заболела и дала адрес.

Ах, Маша. Ну и Маша! Получит она у меня!

– А зачем искал?

– Телефон твой забыл взять, совсем одичал, – засмеялся он по ту сторону двери. – Надь, открой, я врача вызвал.

У меня не было сил сопротивляться. Врача действительно