Песочный замок для графини на мели - Люсия Веденская

— Сирена? — переспросила я. — Это уже ближе к жанру. У вас тут, я смотрю, богатая фантазия у населения.

— Это не фантазия, миледи, — спокойно ответил он. — Это народное творчество.

— А, — кивнула я. — То есть меня еще и обсуждают.

— Вас обсуждают давно, — сказал он. — И, как видите, довольно последовательно.

Я тихо хмыкнула:

— И что, никто не подумал, что три брака подряд с мужчинами постарше — это просто не самая удачная стратегия?

— Подумали, — ответил он. — Но совпадения, как правило, начинают вызывать вопросы, когда их становится слишком много.

— А доказательств, как вы уже сказали, нет.

— Нет.

— Значит, формально я просто невезучая вдова.

— Формально — да.

Я откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди:

— Тогда не вижу проблемы.

Он посмотрел на меня внимательно, почти испытующе, и в этом взгляде уже не было той легкой иронии, с которой он начинал разговор.

— Проблема в том, миледи, — сказал он, — что город не единственный, кто заинтересован в ваших… обстоятельствах.

Я замолчала. Вот теперь это прозвучало уже без намеков.

— И кто еще? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Он не ответил сразу.

— Люди, которые не обращаются в магистрат, — сказал он наконец. — И не ждут повесток.

Я медленно выдохнула:

— То есть все-таки не только официальная часть программы.

— Боюсь, что нет.

— И они тоже хотят денег?

Он чуть склонил голову:

— Они хотят результата.

— Звучит еще хуже.

— Обычно так и бывает.

Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как усталость, накопившаяся за последние двое суток, накрывает с новой силой.

— Отлично, — пробормотала я. — Значит, у меня есть долг перед городом, который я не могу оплатить, репутация женщины, которая топит мужей, и какие-то люди, которым вообще плевать на законы.

— В общих чертах, — кивнул он.

— И что вы предлагаете? — спросила я, глядя на него. — Вернуть меня в камеру и подождать, пока все это решится само?

— Я предлагаю вам вернуться домой, — спокойно ответил он.

Я моргнула:

— Серьезно?

— Да.

— После всего, что вы сейчас рассказали?

— Именно поэтому, — сказал он. — Ваша ситуация требует действий, а не содержания под стражей.

Я прищурилась:

— И вы вдруг решили мне помочь?

— Я решил не усугублять ситуацию, — ответил он. — Это разные вещи.

Я усмехнулась:

— Ну конечно. Чисто профессиональный интерес.

— В том числе.

Он встал из-за стола, давая понять, что разговор, по крайней мере в этой части, завершен.

— Вас отвезут обратно в особняк, — добавил он. — Но я бы на вашем месте не рассчитывал, что у вас есть много времени.

Я тоже поднялась, чувствуя, как внутри начинает постепенно формироваться нечто вроде плана, пусть пока и очень расплывчатого.

— У меня его, кажется, вообще нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня еще раз, чуть дольше, чем раньше, словно пытаясь понять, где заканчивается моя растерянность и начинается что-то другое.

— Возможно, — произнес он. — Но иногда и этого бывает достаточно.

Я хмыкнула:

— Вы сейчас звучите как человек, который знает, чем все закончится.

— Я просто знаю, чем обычно это заканчивается, — ответил он.

— И?

— Не всегда хорошо, миледи.

Я кивнула:

— Отлично. Значит, будем стараться испортить статистику.

Он не улыбнулся, но в его взгляде снова мелькнула та самая едва заметная тень интереса.

И почему-то мне показалось, что это еще сыграет свою роль.

Глава 11. Инвентаризация имущества провалена

Глава 11. Инвентаризация имущества провалена

Обратная дорога заняла, кажется, не так уж много времени, но воспринималась совсем иначе, чем поездка в ту сторону. Тогда я больше реагировала — на людей, на слова, на сам факт происходящего, — а сейчас внутри постепенно выстраивалась неприятно четкая картина, в которой все уже имело свои подписи и пояснения.

Теперь это было не «меня куда-то забрали», а вполне конкретный набор проблем: долг перед городом, который уже просрочен, обязательства, о которых я не имею ни малейшего представления, и еще какие-то люди, которые, по словам инспектора, не любят ни повестки, ни ожидание. На этом фоне собственное положение переставало казаться временным недоразумением и все больше напоминало плохо продуманный жизненный выбор, которого я, правда, не совершала.

Я смотрела в узкое окно экипажа, за которым снова тянулось побережье, и ловила себя на том, что невольно оцениваю его так, как привыкла раньше: где безопасный заход в воду, где течение может утянуть, где удобно поставить спасательную вышку. Мысль была настолько автоматической, что я даже усмехнулась.

— Замечательно, — пробормотала я себе под нос. — Я в долгах по уши, а мозг все еще строит инфраструктуру.

Констебль напротив, как и ожидалось, никак не отреагировал. Я уже начинала привыкать к тому, что здесь мои реплики воспринимаются как что-то не требующее ответа, примерно на уровне шума колес.

Когда экипаж остановился, я на секунду задержалась внутри, глядя на замок. Он выглядел точно так же, как и раньше — серый, строгий, стоящий на краю обрыва с таким видом, будто ему все равно, кто в нем живет и что с этим человеком происходит. При этом мысль о том, что это место теперь считается моим домом, все еще не укладывалась в голове, хотя, по всем признакам, деваться мне было некуда.

— Миледи, — напомнил констебль, открывая дверцу.

— Да, я уже поняла, — кивнула я и выбралась наружу.

Холодный воздух ударил в лицо, и это неожиданно помогло немного собраться. В отличие от камеры, где все постепенно сливалось в одно тягучее состояние, здесь снова появлялось ощущение пространства, движения, хоть какой-то возможности действовать.

Меня не стали провожать внутрь так, как в первый раз, но и полностью одну не оставили. Один из констеблей задержался у входа, словно выполняя последнюю часть инструкции.

— Напоминаю, миледи, — сказал он, когда я уже взялась за ручку двери, — срок первого платежа истек.

Я обернулась.

— Спасибо, — ответила я спокойно. — Я уже начала подозревать, что вы забудете.

Он не отреагировал на тон, продолжая говорить так же ровно:

— Вам предоставлялась отсрочка. Следующее взыскание будет уже принудительным.

Я на секунду задумалась, а потом