Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

Эдик уже где-то раздобыл алкоголь. Полина поняла это по запаху, который витал вокруг его пластикового стаканчика. Он заметил её взгляд и буркнул:

— Скукотища. Отстой.

— Тогда какого чёрта ты вообще здесь? — спросила Полина. — Шёл бы и поговорил с Оксаной напрямую.

Эдик зло засмеялся.

— А чего ты со своим бойфрендом не поговоришь?

— Он мне никто.

— Ну да, ну да.

Они замолчали. Каждый смотрел в свою сторону, но оба чувствовали одно и то же: неловкость, застрявшую между ними, как жвачка в волосах.

На сцене объявили медляк. Зазвучала до невозможности тоскливая мелодия, будто специально придуманная для того, чтобы под неё в обнимку переминались подростки. Эдик покосился на Полину с идиотской улыбкой. Она ответила злым взглядом и покачала головой, предупреждая, чтобы он даже не думал.

Но Эдик, похоже, уже успел изрядно накидаться. Он театрально выпрямился, протянул руку ладонью вверх, как на балу, и склонил голову.

— Позвольте пригласить вас на танец.

— Даже не надейся.

— Один танец, Малышева. Ну.

Полина скрестила руки на груди и твёрдо решила стоять на своём. Но вдруг вспомнила: ведь тогда, в тот самый вечер, она и правда танцевала. У неё было два танца. Один из них — с Эдиком. А что, если она нарушит ход прошлого? Вдруг из-за этого не сможет проснуться? Вдруг этот чёртов сон держится на том, что всё должно повториться?

Она сдалась. Вложила ладонь в его руку, и они двинулись к танцполу. Эдик сделал такое серьёзное лицо, что Полина не выдержала и засмеялась. Он попытался изобразить что-то вроде вальсового поворота, но вышло нелепо. Полина ойкнула, наступила на больную ногу, и её качнуло. Эдик тут же подхватил её и притянул ближе.

Их глаза встретились.

— Ты классный чувак, — вдруг сказала Полина. От сердца. Без усмешки.

Эдик рассмеялся. Искренне, по-мальчишески. Она тоже. Они медленно кружились среди других пар, и в этом было что-то до странного правильное. Словно на миг всё перестало быть невыносимым.

Полина чётко вспомнила, что этих слов в тот день много лет назад не говорила. Тогда она и правда боялась поднять на него глаза. А теперь он казался ей хорошим. Почти родным.

И вдруг она заметила Оксану.

Та стояла у самого края танцпола. Руки безвольно опущены вдоль тела. Она смотрела на них. Нет, не на них — на Эдика. Сверлила его взглядом, не мигая.

Полина усмехнулась. Внутри шевельнулось что-то тёплое и мстительное одновременно.

«Ну как тебе такой детский сад, дорогуша?» — подумала она.

И прижалась к Эдику чуть ближе, чем требовал танец. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы Оксана заметила.

Глава 9

Полина заметила Оксану не сразу. В зале было слишком много людей, слишком много движения, и цветомузыка дробила всё на рваные кадры, выхватывая из полумрака то чью-то спину, то блеск браслета, то край платья. Но когда она всё же увидела её, то сразу поняла: Оксана идёт к ним. Не прогуливается, не скользит взглядом по сторонам, а именно идёт — ровно, твёрдо, как человек, который давно принял решение и теперь лишь ждал подходящего момента.

Внутри у Полины что-то оборвалось и одновременно натянулось до предела. Она стояла, не в силах пошевелиться, и только смотрела, как Оксана приближается. Та лавировала между танцующими, но никто не пытался её остановить. Люди сами расступались, будто чувствовали исходящее от неё напряжение. В этом было что-то завораживающее, почти звериное.

Оксана подошла вплотную и остановилась. Полина оказалась так близко, что могла разглядеть крошечную заколку в её волосах, причудливую, с прозрачным камушком, который ловил свет. Но Оксана даже не взглянула на неё. Она смотрела только на Эдика. Так, будто Полины не было вовсе, будто она — пустое место, предмет, загораживающий проход.

— Нам надо поговорить, — сказала Оксана.

Голос её прозвучал ровно, но в нём слышалась сталь. Она не спрашивала. Она ставила перед фактом.

Эдик растерялся. Он всё ещё стоял напротив Полины, держа её за руку, но хватка его стала вялой, неуверенной. Полина почувствовала, как его пальцы чуть дрогнули, и от этого внутри у неё похолодело.

— О чём? — переспросил он.

— Отойдём.

— Вообще-то это меня пригласили на танец, — резко сказала Полина.

Она сама не ожидала, что голос получится таким громким. Внутри кипела злость, но к ней примешивалось другое, противное чувство — унижение. Полина ненавидела это ощущение. Ненавидела, когда на неё смотрели сверху вниз, когда вычёркивали из разговора, как лишнюю деталь.

Оксана нехотя повернула голову. Взгляд у неё был холодный, но не злой. Скорее уставший, как у человека, которого заставляют объяснять очевидное.

— Не вмешивайся, Поля, — сказала она. — Ты знаешь, почему вы сегодня вместе.

— И почему же?

Слова вырвались звонче, чем хотелось. Полина увидела, как парень слева обернулся, как девушка в голубом перестала танцевать и уставилась на них. Ещё двое сделали шаг ближе, сделав вид, что просто ждут своей очереди у сцены. Но Полина чувствовала: все уже поняли, что здесь назревает скандал. Воздух вокруг сгустился, как перед грозой.

Учителя в дальнем углу зала тревожно зашептались. Классная руководительница привстала со стула, но не двинулась. Ждала. Диджей, то ли ничего не замечая, то ли не желая вмешиваться, продолжил играть что-то ритмичное, но музыка уже не спасала. Тишина нарастала не в звуке, а в ощущении — как будто кто-то прикрутил невидимый регулятор громкости на разговорах вокруг.

Оксана прищурилась.

— Потому что вы оба хотели поиграть в уязвлённых. Думали, вместе вам будет легче притвориться, что ничего не болит.

Она говорила спокойно, но каждое слово било точно в цель. У Полины вспотели ладони. Она хотела ответить, но во рту пересохло. Воздух застревал где-то в горле, как будто она забыла, как дышать.

Эдик сжал её пальцы. Наверное, хотел поддержать. Или удержать. Но уже в следующую секунду Оксана снова посмотрела на него.

— Идёшь? — спросила она.

И в этом коротком слове было столько притязания, что Полину передёрнуло. Будто Оксана имела полное право требовать. Будто Эдик всё ещё принадлежал ей.

Эдик опустил глаза. Полина увидела, как на его скулах заходили желваки. Он сглотнул. А потом отпустил её руку.

— Прости, — тихо сказал он.

И пошёл.

Не оглянулся.

Оксана даже не взглянула на Полину. Развернулась и двинулась следом, прямая, как лезвие. Они уходили сквозь толпу, и люди провожали их глазами. А Полина осталась одна на танцполе, под мигающим светом, с пустой ладонью, в которой ещё теплилось чужое прикосновение.

Музыка сменилась. Теперь это была медленная, до тоски знакомая песня. Глупая, с примитивными словами, которые в семнадцать почему-то казались откровением. Полина помнила