Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

надеть что-то простое, удобное, обнять маму на прощание и исчезнуть. Не приходить на дискотеку, не видеть эти лица, не ждать катастрофы. Она ведь взрослая. Она может выбирать.

Полина вдруг осознала, что ровно эти же чувства были у неё тогда, много лет назад. Вот здесь, у этого самого окна, она стояла и мечтала уйти. Но не ушла. Потому что боялась. Потому что что-то держало её, какая-то упрямая, глупая уверенность, что всё ещё можно исправить. Или что всё уже решено, и убежать — значит струсить.

Сейчас она снова стояла перед этим выбором. И снова не знала, что делать.

— Полина.

Голос был холодный, как сквозняк.

Она обернулась. Оксана. Собственной персоной, с розовым платьем и красивой укладкой. Она подошла, скрестив руки на груди, и смотрела на неё с лёгким прищуром, как смотрят на непослушного ребёнка.

— Я ничего плохого тебе не сделала, — сказала Оксана спокойно, но в голосе звенело раздражение.

Полина выпрямилась.

— Ты увела у меня парня, — тихо, но твёрдо ответила она. — Хотя знала, сколько лет я сохну по Андрею.

Оксана вдруг рассмеялась. Горько. Невесело. Этот смех царапнул Полину сильнее любых слов.

— Тебе пора взрослеть, Поля, — сказала Оксана, качая головой. — Если бы ты хотела встречаться с Андреем, ты бы давно ему сказала. Или хотя бы намекнула. Но ты боишься его. Просто боишься.

Она сделала шаг ближе. В глазах — усталость пополам с презрением.

— Ты никогда с ним нормально не разговаривала. Ни разу. А теперь кричишь, что я у тебя его увела. Какие чувства, Полина? О чём вообще речь?

Каждое слово било, как пощёчина. Полина открыла рот, но не нашлась. Внутри всё перемешалось: обида, злость, стыд. Она понимала, что Оксана права. Понимала взрослой частью себя. Но та, другая, маленькая и наивная, сжималась от несправедливости и твердила: «Она предательница».

— Ты просто не имела права, — выдавила Полина.

— На что? — Оксана вскинула бровь. — На то, чтобы быть с человеком, который сам выбрал меня?

Полина промолчала. Слова застряли в горле, как кость.

— Мне жаль, что ты до сих пор играешь в детский сад, — сказала Оксана.

И в этом была такая спокойная, уничтожающая уверенность, что Полина даже не успела обидеться.

— Что тут у вас? — запыхавшись, подбежала Катя. Она переводила взгляд с одной на другую, придерживая рукой растрепавшиеся волосы. — Вы опять поругались?

— Ничего не происходит, — Оксана покачала головой. — Просто Полине нужно повзрослеть.

Она развернулась и пошла прочь. Спина прямая, шаг лёгкий, будто ничего не случилось. Полина смотрела ей вслед, чувствуя, как в груди разгорается бессильная ярость.

Катя растерянно застыла рядом, не зная, что сказать. А Полина стояла, прижавшись плечом к прохладной раме, и мечтала только об одном: чтобы этот день наконец закончился.

Чтобы всё это исчезло, как дурной сон.

Чтобы она проснулась в своей квартире, одна, в тишине, и больше никогда не возвращалась сюда. В этот коридор. В этот день. В эту версию себя, которая снова не знала, как поступить.

Глава 8

Полина вошла в спортивный зал и на секунду замерла. Здесь всё было по-другому. Не как в актовом — чинно и торжественно, а шумно, пёстро, разухабисто. Воздух был плотный, как сироп, пропитанный запахом сладкой газировки, дешёвых духов и разогретых тел.

Стены украшали бумажные гирлянды, серебристые звёзды из фольги и надувные шары. Под потолком мигала цветомузыка, бросая на лица красные, синие и жёлтые отсветы. Слева, у входа, стояли столики с закусками. Матери из родительского комитета суетились за ними, наполняя пластиковые стаканчики соком и газировкой. Одна из женщин, полная, с ярко-рыжими волосами, улыбалась широко и фальшиво, как будто отрабатывала смену.

Полина усмехнулась. Она-то знала, что мальчишки из её класса уже протащили на вечеринку алкоголь. Эти пластиковые стаканчики скоро наполнят совсем не лимонадом. И тогда вечер покатится по-настоящему.

Посередине зала был импровизированный танцпол. Кто-то уже топтался на нём, неуверенно двигаясь под музыку. Гремел бас. На сцене, в дальнем конце зала, возились с микрофонами и синтезатором. Местный диджей в бейсболке и с наушниками на шее что-то подкручивал, кивал, жестикулировал. Ну и размах. Полина и не помнила, чтобы на их выпускном было так масштабно. Впрочем, память — штука ненадёжная. Она стирает главное и оставляет ерунду.

Полина постаралась успокоиться. Задышала ровнее. Слова Оксаны всё ещё звенели в голове, как заноза. Она почти соглашалась с ними. Да, почти. Но та, далёкая детская часть внутри кричала о несправедливости. Кричала, что Оксана не имела права, что это подло, что так не поступают подруги.

Она подошла к столикам. Рыжая женщина плеснула ей апельсинового сока. Полина сделала пару глотков. Сок был тёплым и приторным, но внутри чуть отпустило. День скоро завершится. Только он всё тянулся и тянулся, как жвачка.

Полина могла лишь гадать, в какой момент всё закончится. Где та черта, после которой её выбросит обратно в реальность? И чем дольше она оставалась здесь, в этом странном, ярком прошлом, тем реальнее казалось всё вокруг. Слишком реально. От этого становилось страшно.

Внутри мелькнула предательская мысль: а что, если она не вернётся? Никогда. Что, если авария убила её, а это — не сон и не наваждение, а что-то другое? Что, если придётся прожить эти двенадцать лет заново? Снова выпускной, унижение, расставание, мамина смерть, отъезд, одиночество, работа, отцовское предательство. Сначала и до конца. От одной мысли к горлу подступила тошнота.

Полина огляделась. Никто не обращал на неё внимания. Все смеялись, болтали, обнимались. Вокруг кипело чужое веселье, а она стояла посреди него, как невидимка.

— Ну ты как? В порядке? Еле нашёл тебя. Народу то сколько собралось. — раздался голос за плечом.

Это был Эдик. Он вынырнул из толпы, чуть взъерошенный, с красными от беготни щеками.

— Нет, — честно ответила Полина.

Он не удивился. Просто встал рядом, сунув руки в карманы брюк.

Они оба смотрели, как танцпол наполняется людьми. Как девчонки сбрасывают туфли, чтобы танцевать босиком. Как мальчишки толкаются и делают вид, что им не страшно.

— Я не знаю, что делать, — тихо призналась Полина.

— Я тоже, — откликнулся Эдик.

И в этом «я тоже» было столько же растерянности, сколько в ней самой. Они стояли вдвоём, потерянные, каждый в своём прошлом, и не знали, как из него выбраться. Но почему-то вдвоём было уже не так страшно. Совсем чуть-чуть. Но легче.

Праздник набирал обороты. У сцены, где уже во всю орудовал диджей, толпились самые смелые. Они прыгали под быструю музыку, размахивали руками и выкрикивали что-то в такт. Остальные разбились на группы и хихикали, поглядывая на выступающих с видом превосходства. А в самом конце спортивного