Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

Эдик Иванов окончил школу в прошлом году. Он был старше, и от этого в глазах шестнадцатилетней Полины казался недосягаемым. Они с Оксаной встречались ярко, с ссорами, слезами, клятвами и примирениями. Такие отношения, о которых мечтают девчонки-подростки, перечитывая романы о любви. А потом они разошлись. Полина не помнила, из-за чего именно. Но помнила договор.

Полина прикрыла глаза на секунду — и провалилась в воспоминание.

Это было в начале июня, недели за две до выпускного. Она вышла из школы, уставшая после консультации по математике, и сразу увидела Эдика. Он стоял возле школьной калитки, сунув руки в карманы джинсов, и явно кого-то ждал. Полина хотела пройти мимо, но он окликнул её:

— Эй, Малышева! Погоди.

Она остановилась, обернулась. Эдик подошёл неспешно, загородил собой солнце. Высокий, тёмные волосы зачёсаны назад, рубашка с расстёгнутым воротом. От него пахло сигаретами и мятной жвачкой.

— Как Оксана поживает? — спросил он, стараясь говорить буднично, но Полина уловила в голосе лёгкую дрожь.

— А ты как думаешь? — Полина скрестила руки на груди. — Поживает. Счастлива. Готовится к выпускному.

Эдик усмехнулся, но усмешка вышла кривой.

— С кем?

— С Андреем.

Эдик замер. Лицо его сделалось твёрдым, как сжатый кулак. Он отвернулся, глядя куда-то в сторону, и тихо выругался. Потом пнул лавку. Слишком сильно, напоказ. Лавка отозвалась глухим стуком, но ему, кажется, стало не легче.

— Ты поэтому такая злая? — спросил он, не глядя на неё.

— Я не злая, — отрезала Полина. — Меня подруга предала. Лучшая. А он просто пошёл за ней, как телёнок на верёвочке. Хотя она знала, что он мне нравится. Ей плевать на меня. И на тебя тоже. Ей на всех плевать.

Эдик медленно повернулся. В его глазах была та же обида, что кололась внутри Полины. Они смотрели друг на друга, и между ними росло странное понимание. Два человека, которых бросили. Два человека, которым было больно, но они не хотели в этом признаваться.

— Значит, он теперь с ней, — проговорил Эдик, сунув руки обратно в карманы.

— И они вместе идут на выпускной.

— А ты?

Полина дёрнула плечом.

— А что я? Пойду одна. Или не пойду вообще.

Эдик покачал головой.

— Нельзя не пойти. Это твой праздник.

— Да какой это праздник? — Полина фыркнула. — Все будут смотреть на них. А я буду стоять, как дура, и делать вид, что мне всё равно.

Эдик помолчал. Потом хмыкнул, почесал бровь и вдруг сказал:

— А давай пойдём вместе?

Полина удивлённо подняла брови.

— Зачем?

— Ну… чтобы показать им. Пусть видят, что мы не бегаем за ними. Пусть поймут, каково это — когда тебя бросают.

Он говорил с вызовом, но Полина слышала, как за этим вызовом дрожит мальчишеская обида. Он не хотел мстить. Он хотел доказать Оксане, что у него всё хорошо. И себе — тоже. Полина понимала его. Потому что сама хотела того же.

— Думаешь, это сработает? — спросила она тихо.

— Не знаю, — Эдик пожал плечами. — Но попробовать можно.

Полина задумалась. Внутри боролись страх и желание хоть что-то сделать. Ей надоело быть девочкой, которую обошли. Надоело молчать и ждать. Хотелось хоть раз поступить так, чтобы они заметили. Чтобы Оксана перестала улыбаться так самодовольно.

— Ладно, — выдохнула она. — Давай.

Эдик кивнул, будто они только что заключили сделку. Протянул ей руку. Полина посмотрела на неё с сомнением, но всё же пожала. Ладонь у него была тёплая, сухая, с шершавой кожей. Настоящая. Будто они и правда были союзниками.

— Только учти, — добавил он, — машину я не вожу. Ну, не свою. У брата возьму.

— Ты и с машиной постарался, — усмехнулась Полина.

— А ты тогда платье погладь, — не остался в долгу Эдик. — Чтобы уж наверняка.

Оба рассмеялись. Напряжение отпустило. Впервые за долгие дни Полине стало легче. Не потому что боль ушла. А потому что она нашла кого-то, кто чувствовал то же самое.

Она открыла глаза. Машина как раз притормозила у светофора. Эдик искоса глянул на неё.

— Ты чего улыбаешься?

Полина качнула головой.

— Да так. Вспомнила кое-что.

Эдик хмыкнул и снова уставился на дорогу. А Полина всё смотрела на него и думала, что сейчас он совсем не кажется ей ни взрослым, ни опасным. Просто мальчик, который всё ещё любил Оксану. И который, в отличии от неё, не знал, чем обернётся этот вечер.

Теперь Полина вспоминала этот разговор без злости. Скорее с недоумением. Ей хотелось бы вернуться в себя прежнюю и спросить: «Ну и зачем тебе это? Зачем весь этот цирк?» Но она уже была здесь. И менять что-то не собиралась.

За окном проплывал родной Подгорск. Провинциальные улочки, покосившиеся заборы, палисадники с георгинами. Всё такое маленькое, сонное, залитое золотым июньским светом. Полина смотрела на этот город и чувствовала, как внутри что-то щемит. Она не любила сюда возвращаться. Но сейчас, глядя на знакомые дома, на старую водонапорную башню, на вывеску «Продукты» с выцветшими буквами, она ловила себя на странной нежности. Город был частью её. Той, от которой она так старательно убегала.

— Ну что, как ты? — спросил Эдик, заглушив мотор у школы.

Полина повернулась к нему. Он смотрел выжидающе, чуть наклонив голову.

— Не хочу идти, — честно ответила она.

Эдик хмыкнул.

— А мне надо. Надо присмотреть за бывшей. Чтобы к ней никто не клеился.

Полина рассмеялась.

— А Андрея ты за соперника не считаешь?

Эдик вдруг стал серьёзным. Он посмотрел в лобовое стекло, постучал пальцами по рулю.

— Если Оксана влюбится в Андрея, — медленно сказал он, — то шансов у меня не останется.

Полина покачала головой. Даже этот парень считал Андрея недостижимым идеалом. Ну что за ореол вокруг него? Она отвернулась к окну, чтобы Эдик не увидел её раздражения.

— Ладно, — сказал он. — Мне надо за школу. Покурю.

— А я тебя ждать не буду.

Эдик пожал плечами.

— Иди. Я догоню.

Каблуки стучали по асфальту, как чужой, отвыкший от этого ритма пульс. Она смотрела на побелённые колонны у входа, на деревянные выкрашенные к празднику рамы в окнах. Да, это была та самая школа. Та, что когда-то казалась ей вторым домом, а потом стала просто зданием из прошлого.

Теперь она изменилась. Или изменилась сама Полина. Она не переступала этот порог с самого выпускного. С того самого дня, который вычеркнула из памяти, как будто можно вырезать кусок из жизни, словно страницу из дневника. Но вот она снова здесь. Стоит и не может сделать шаг.

Поверить трудно,