Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

сходила с ума от злости на них. На всех, кто кружился над ней в попытках помочь. Ей казалось, что они не понимают, что её жизнь рушится из-за прыща, из-за платья, из-за дурацких волос. А теперь, из своего двадцатидевятилетнего далека, Полина видела, как глупо было злиться. Эх, молодость, юность и максимализм. Ничего не бывает идеально, и это, к сожалению, понимаешь только с возрастом.

Катя принялась за макияж. Лёгкими движениями нанесла основу, тональный крем, потом пудру. Полина послушно закрывала глаза, подставляла лицо, но внутри у неё всё сжималось от грусти и злости. Она знала, что придётся ехать на выпускной. Знала, что придётся увидеть Оксану, Андрея, ту чокнутую училку, которая сломала ей самооценку. Андрей… О нём были и приятные, и не очень приятные воспоминания. Полина вдруг очнулась от размышлений. Ведь в той реальности, где она жила, Андрей погиб. Жалко. А то бы она с удовольствием узнала, как сложилась его жизнь.

Идея посетить адов выпускной уже не казалась такой неудачной. По крайней мере, она его увидит снова.

Катя закончила. Пудра мягко легла на лицо, скрыв покраснения, но прыщ всё равно проступал под тональным слоем. Мама пошла открывать дверь. Полина услышала звонкий голос, который не спутала бы ни с чьим другим.

Тётя Эля.

Ну конечно. Мамина подружайка.

Полина зло взглянула на вошедшую и даже не поздоровалась. Та впорхнула на кухню, как фейерверк: яркая, шумная, говорливая. Огненно-рыжие волосы, тонкие сигаретки в сумочке, звонкий смех. Эльвира была парикмахером в местной парикмахерской и умела создавать вокруг себя суету.

— Ой, девочки, ну и красота тут у вас! — затараторила она. — Катюша, ты как куколка! А Поля-то у нас невеста!

Катя, с набитым ртом, только улыбнулась, уплетая очередной блин со сгущёнкой. Тётя Эля отвесила ей нелепый комплимент, а потом пошутила про выпускной. Как показалось Полине — на грани. И потрепала её по щеке.

Полина сжала зубы. Эта женщина когда-то займёт место её мамы. Будет сидеть за этим столом, пользоваться этой посудой, спать в её спальне. От этой мысли внутри всё переворачивалось.

Тётя Эля приступила к волосам. Ловко, быстро, без лишних церемоний она начала выпутывать прядь из щипцов. Полина морщилась и смотрела на маму. Красивую, спокойную, всё понимающую. Как бы она отреагировала, если бы узнала, что её муж и лучшая подруга будут вместе? Полина вдруг подумала, что мама приняла бы всё тихо. Она была доброй и всем всё прощала. Даже предательство.

Но Полина простить не могла.

— Ой! — дёрнулась она, когда тётя Эля слишком сильно потянула прядь.

— Потерпи, — строго сказала Эльвира.

— Можно поаккуратнее?

— А можно не хамить?

Полина промолчала. Лишь вцепилась пальцами в край табурета.

Они провозились ещё минут двадцать. В итоге пришлось всё же отрезать клок волос. Тётя Эля тут же подровняла остальные и принялась за причёску. Полина почти не следила за её движениями. Она сидела, глядя в одну точку, и думала о том, как странно устроена жизнь. Вот есть женщина, которая сейчас так старательно помогает ей, а через несколько лет она станет ей почти мачехой.

— Готово, — объявила Эльвира.

Полина встала и вышла в прихожую, где стояло большое зеркало. Подошла. Взглянула.

И у неё дар речи пропал.

Ну и дура колхозная.

Она засмеялась. Сначала тихо, потом всё громче. Это был скорее истерический смех, чем весёлый. Из зеркала на неё смотрела девочка с пышной, какой-то нелепой причёской, с чужеродным блеском на лице и бардовым платьем, которое не делало её краше.

А за её спиной в непонимании таращились трое: мама, Катя и тётя Эля.

— Поля, ты чего? — тихо спросила мама.

Полина не могла остановиться. Она смеялась и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Потому что всё повторялось. Потому что она снова была той самой неуклюжей, злой, несчастной девочкой, которая ненавидела этот день. И одновременно — взрослой женщиной, которая отдала бы всё, чтобы ещё раз вот так стоять перед этим зеркалом, пока мама жива.

Катя поймала Полину за локоть и потянула в сторону, подальше от кухни и любопытных ушей. В её глазах плескалась тревога.

— Слушай, что у тебя происходит? — тихо спросила она.

Полина стояла у зеркала в прихожей и пыталась поправить размазанную тушь. Чёрные разводы тянулись под глазами, как следы усталости, и делали лицо ещё более растерянным.

— А что у меня происходит? — удивлённо переспросила она, не отрываясь от отражения.

— С Оксаной, — уточнила Катя.

Полина пожала плечами, вытащила из сумочки ватный диск и налила на него немного средства для снятия макияжа. Запахло розовой водой. Она принялась стирать всё, что Катя старательно наносила несколько минут назад.

— Ты что делаешь? — Катя вытаращилась, переводя взгляд с ватного диска на лицо подруги.

Полина тяжело вздохнула.

— С Оксаной всё по-прежнему. Эта дура для меня больше не существует. Хочет крутить шуры-муры с Андреем — вперёд. Но я ей этого не прощу.

Катя моргнула. Потом ещё раз.

— Поля, я не про это. Зачем ты всё стираешь?

Полина закатила глаза. На секунду ей стало до чёртиков скучно. Как будто она снова семнадцатилетняя, и весь мир вертится вокруг каких-то Оксан, Андреев и дурацкого выпускного.

— Этот макияж, как у бабки с рынка, — отчеканила она, не глядя на подругу. — Лучше перестань делать из себя великого визажиста и уродовать людей.

Слова вылетели быстро, жёстко, сами собой. Полина сама от себя не ожидала. Грубо. Хлёстко. Так она сказала много лет назад, и вот теперь повторила слово в слово.

Катя побледнела. Лицо её вытянулось, губы сжались в тонкую линию.

— Понятно, — произнесла она глухо.

Развернулась и вышла из прихожей. Полина смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри поднимается тошнотворная волна вины.

— Прости, — тихо сказала она.

Но Катя уже ушла и не слышала.

Полина выдохнула, схватила тональный крем и стала быстро наносить макияж заново. Так, как считала нужным. Руки дрожали. Ей хотелось одновременно плакать и крушить что-нибудь. Она злилась на себя, на Катю, на всё, что происходило.

«Ну подумаешь, сказала правду этой корове. Что это могло изменить?»

Она вошла на кухню. Катя сидела за столом и с каменным лицом уплетала остатки шоколадного торта. Полина скользнула по ней взглядом и вдруг заметила то, чего не видела тогда, много лет назад. Отёкшие ноги. Избыточный вес, появившийся недавно. Неумеренный аппетит.

Ну дела.

Полина медленно опустилась на табурет. В тот день она и понятия не имела, что происходит с Катей. А теперь, кажется, начала понимать.

Но молчала. В любом случае, не ей сейчас читать нотации.

Катя с набитым ртом подняла голову.

— Скоро Сёма подъедет. Отвезёт нас к школе.

Полина кивнула и взяла в руки свой старый телефон. Маленький кнопочный