Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

Она надела платье. Оно чуть жало в талии и бедрах. Полина глубоко вздохнула и решила, что будет просто повторять тот день. Чем ещё заняться в таком затейливо реалистичном сне?

Дальше — причёска.

Полина достала старенькие щипцы для завивки. Они лежали на полке, как экспонат из давно забытой эпохи. Она никогда не умела делать укладку. Даже во взрослой жизни. Перед важными мероприятиями ходила в салон, а в обычные дни не заморачивалась или просто выпрямляла волосы. Но сейчас нужно было как-то справиться.

Задача оказалась непосильной. Локоны либо вообще не завивались, либо ложились торчком, смотрели в разные стороны. Полина вся вспотела, щеки раскраснелись, а руки затекли от неудобного положения. Прядь на макушке безнадёжно запуталась и превратилась в пушистый колтун.

— Да чтоб тебя! — вырвалось у неё.

Она дёрнула щипцы сильнее. Поздно. Волосы намотались на горячий металл. Запахло горелым. Полина в ужасе выдернула вилку из розетки.

— Ненавижу! — в сердцах выкрикнула она. — Никуда я не пойду!

И тут же осеклась. Ведь именно так она кричала тогда. В тот самый день. До дрожи одинаково. До мурашек.

Полина сглотнула. Да уж. Она вспомнила, почему так ненавидела этот день. За то, что всё шло не так. За то, что мир будто сговорился против неё. За то, что она не могла выглядеть идеально в свой собственный выпускной.

Щипцы не вытаскивались. Духу вырезать клок волос не хватило. Полина обречённо выдохнула, поправила платье и вышла из комнаты.

Узкая деревянная лестница тихо поскрипывала под шагами. Она спустилась на первый этаж и попала в гостиную, а оказавшись там — замерла.

Эта комната была как машина времени. Мягкий диван с потёртыми подлокотниками, старый ковёр на полу, мебельная стенка с хрустальными бокалами за стеклом. На подоконнике — фиалки в белых горшках. Пахло деревом, краской и чем-то тёплым, домашним.

Полина медленно обвела взглядом стены. Часы с кукушкой, которые вечно отставали. Семейные фотографии на полке. Тонкая дорожка на полу, которую мама стирала каждую весну. Всё было на своих местах. До мельчайших подробностей. До того, что не придумать и не удержать в голове нарочно.

Она ущипнула себя за руку. Сильно. До боли.

Ничего.

Боль была. А пробуждение — нет.

Полина постояла ещё несколько секунд, прислушиваясь к ощущениям. Сознание упорно отказывалось возвращать её в реальность. Нет. Сейчас реальность была здесь. И она пахла блинами.

Полина прошла на кухню.

Кухня встретила её шумом и теплом. Папа сидел за столом, смотрел футбольный матч и колол грецкие орехи. Старый телевизор стоял в углу на специальной подставке. Рядом — деревянный шкафчик с посудой, вышитые полотенца, на плите блестел эмалированный чайник.

— О, красавица проснулась, — буркнул отец, мельком глянув на дочь.

Мама обернулась от плиты. В руках у неё была большая тарелка с дымящимися блинами.

— Садись, горяченькие.

Полина улыбнулась. На глаза снова навернулись слёзы, но она сдержала их. Она и забыла, как ей не хватало их завтраков. Этого шума телевизора, тихих перебранок родителей, стука ореховой скорлупы. Здесь всё было родное. До щемящей боли родное.

Мама вдруг ахнула.

— Это что у тебя в волосах⁈

Она всплеснула руками и подлетела к дочери. Полина закатила глаза.

— Щипцы. Не снимаются.

— Смажь маслом, — спокойно посоветовал папа, не отрываясь от экрана.

Мама схватила бутылку подсолнечного масла и уже хотела намазать Полине голову, но та отскочила.

— Нет! Мам, только не это. Я сама.

— Погоди, зачем сама? Дай помогу.

— Мам, я серьёзно. Не надо.

Мама недовольно покачала головой, но отступила. В её взгляде читалась та самая особая тревога, которая была свойственна только матерям: смесь беспокойства и желания немедленно всё исправить.

Полина собралась было сесть, но в прихожей раздался звонок.

Она вздрогнула. Кто-то пришёл.

Не помнила, кто приходил в тот день. Память заботливо стёрла этот кусок, как ластиком. Но сегодня он возвращался. Полина быстро пересекла гостиную, распахнула дверь и увидела на пороге знакомое лицо.

Катюха.

Девчонка с большими серыми глазами, светлой кожей, курносым носом и круглым личиком. В руках — маленькая косметичка.

— Привет, Поля! — весело сказала Катя.

Полина замерла, а потом медленно улыбнулась. Она сто лет не видела эту когда-то близкую подругу. И, глядя на неё, вдруг остро поняла: сон или не сон — но мир дал ей шанс снова прожить этот день. И теперь ей было совсем не всё равно, что будет дальше.

Глава 4

Полина улыбнулась Кате, но взгляд её невольно скользнул по лимонно-жёлтому платью подруги. Оно было слишком коротким и безжалостно открывало располневшие ноги девушки. Полина смутно вспомнила, как они вместе выбирали это платье в маленьком магазинчике на окраине Подгорска. Катя тогда вышла из примерочной, покрутилась перед зеркалом и спросила с надеждой: «Ну как?» А Полина поддакнула, что та выглядит хорошо. На самом деле платье смотрелось ужасно, но сказать об этом вслух она не решилась.

— Проходи, — сказала Полина, отступая в сторону.

Они вместе вошли на кухню. Виктор Семенович поднялся из-за стола, бросил короткий взгляд на девушек и усмехнулся.

— Пойду-ка я в зал. А то в моём доме стало слишком много женщин.

Мама рассмеялась, а папа, прихватив миску с орехами, скрылся за дверью. Катя тут же принялась раскладывать на кухонном столе, где совсем недавно стояли горячие блинчики, свою косметику. Полина опустилась на табурет и с лёгкой улыбкой рассматривала названия дешёвых брендов, которые спустя десять лет уже не встретишь на полках. Но Катя была воодушевлена. Надо признать, макияж она себе сделала неплохой — ровный тон, аккуратные стрелки, блеск на губах.

Полина вдруг задумалась, чем сейчас занималась Катя. Во взрослой жизни. Кажется, из Подгорска она так и не переехала. Вышла замуж за местного, родила двоих, работала в детском саду. Такая простая, спокойная судьба. Без амбиций и вечной гонки.

Мама Полины подошла к домашнему стационарному телефону, сняла трубку и принялась набирать номер. Диск закрутился с характерным треском, и Полина замерла, прислушиваясь. Этот звук она не слышала целую вечность. Он был из детства, из тех времён, когда телефон стоял на тумбочке в прихожей и звонил громко, на весь дом.

— Подмога уже в пути, — сказала мама, повесив трубку. — Причёску спасём.

Полина грустно усмехнулась.

— Я вообще не хочу идти.

— Ой, да брось, — отмахнулась мама.

— День будет ужасным, — произнесла Полина, как пророчество.

Но на её горькие слова никто не обратил внимания. Катя уже открывала баночку с тональным кремом, а мама снова попыталась вытащить щипцы из волос. Полина вдруг осознала, что в тот день её собирали, как на вручение Нобелевки или как на военный парад, а не на обычный выпускной. Все суетились, бегали, что-то советовали. Это было мило. Они пытались поддержать. Все.

А она тогда