Муж на сдачу - Натаэль Зика

— Могут быть у женщины маленькие тайны? Мне жаль, но шарики все использованы.

Цилен поперхнулся, но промолчал.

С трудом дотащили бесчувственное тело до ложа, после чего лекарь услал Альмиру за отваром девясила и мыльника синелистного.

Мариэта не знала, что ей делать. С одной стороны, целитель косился недобро, уйти бы подальше, не маячить, но, с другой стороны, её тянуло к Михаэлю. Будто подталкивало что-то — сесть рядом, взять его руки в свои.

Мари понимала — так и надо сделать, но целитель… Что он скажет?

— Мариэта, не стой столбом, — мимо нее протиснулась Альмира, всучив чашку с зельем. — Я голову приподниму, а ты вливай потихоньку. Не спеши, дождись, как сглотнет, потом еще немного влей.

— Мариэта? — Цилену показалось, что он ослышался. — Не Рита?

— Рита, — вздохнула зельеварка. — И Мариэта.

— Единый, — Цилен схватил руку женщины и потянул вверх рукав, обнажая запястье. — Графиня!? О!!!

— Ар, вы будете милорда в чувство приводить, или Её Сиятельство разглядывать? — Альмира возмущенно фыркнула.

— Я пока немного понимаю, но с этим мы разберемся потом. Миледи, сядьте рядом с супругом, ему должно стать легче от вашего присутствия. Мы так мало знаем о магических парах, но я читал, что супруги должны ощущать состояние друг друга. Вы что-нибудь ощущаете?

Не ответив целителю, Рита села на край ложа и взяла Михаэля за руку. Тотчас пальцы закололо, скорее щекотно, чем больно или неприятно.

Граф порозовел.

— Миледи! Продолжайте держать! — обрадовался Цилен. — Ещё немного, и Его Сиятельство очнется.

— Ага, он очнется, а она свалится, — проворчала Альмира и приказала. — Хватит, Мари, отпусти! Подумай о малыше.

Целитель подпрыгнул на месте и уставился на Мариэту.

— Единый… Даже не знаю, что сказать.

— Вот и молчите! Мари, сходи и выпей отвар, я на столе оставила чашку.

— Она беременна! — Цилен потрясенно посмотрел на зельеварку. — Что ж, Его Сиятельство можно поздравить.

— С чем меня можно поздравить? — прохрипел Михаэль, открыв глаза и по очереди посмотрев сначала на Альмиру, потом на Цилена. — Где Рита?

— Отправила подкрепиться, — ответила старушка.

— Альмира, от тебя я не ожидал! — с обидной пробормотал граф, опять закрывая глаза.

— Вы, милорд, тоже не все ожидания оправдали. Мои-то, ладно, а вот Мариэ…, - старушка поймала взгляд графини и резко сменила тему. — Ар Цилен, пойдемте в мою зельеварню, поможете мне нарезать стебли невянки для отвара.

Целитель поперхнулся, открыл рот, собираясь возразить, но старушка ловко подцепила его под локоть и вытолкала из комнаты, плотно прикрыв дверь.

— Альмира, что вы себе позволяе…

— Хотите горячего отвара? С мятой, чабрецом и пустырником? — мягко спросила Альмира.

— Отвар? Да, пожалуй, — ошарашено ответил Цилен.

— Пойдем, у меня и печенье есть!

Весь мир сузился до одной небольшой комнаты, расстояние — рукой подать и, одновременно, не дотянуться.

Михаэль смотрел в глаза Риты и тонул. Умирал от желания прикоснуться и боялся, что женщина отвернется, оттолкнет, ударит наотмашь, припомнив все, что он ей наговорил.

Сосущая пустота внутри закручивалась узлом, вытягивая силы, которых и так оставалось с гулькин нос.

Мариэта отмерла первая.

— Ты голоден? Когда ты ел последний раз?

— Я? Да, наверное, голоден. Не помню.

— Сейчас принесу.

Хотелось закричать — «не уходи!», но граф сдержал порыв — она же не насовсем, сейчас вернется.

Когда Мари внесла две тарелки — с куриным супом и творогом, мужчина уже не лежал, а сидел. Покачиваясь от слабости, но сидел, не опираясь о подушку.

Зельеварка пододвинула ближе к топчану стул, поставила на него посуду:

— Ешь. Сейчас принесу горячий отвар.

Только проглотив первую ложку, Михаэль понял, насколько он проголодался. Стараясь не швыркать и не чавкать, еле сдерживая нетерпение, он глотал горячий наваристый бульон, прикрыв глаза от удовольствия.

Когда Мари вернулась с кувшином и чашкой, одна тарелка была уже пуста, а во второй оставалось только несколько ложек.

— Сейчас еще принесу, — дернулась женщина, но граф тихо взмолился:

— Не уходи.

И она осталась. Подошла к окну, прислонилась к подоконнику и замерла.

— Я никогда не любил, — заговорил милорд. — Ни одну женщину не любил, даже не понимал, как их можно любить? Моя мать за всю жизнь ни разу добровольно к нам с братом не подошла. Родив детей, она потребовала от отца отдельное проживание и больше с супружеским долгом ее не беспокоить. Лучше, вообще не беспокоить, но ежегодное содержание присылать регулярно и, желательно, в увеличенном размере.

Мои аманты видели во мне только источник благосостояния. Ни одну из них не интересовало, что у меня на душе, ни с одной я не мог поговорить, довериться, найти понимание или сочувствие. Лживые, алчные, глупые — мне приходилось мириться, потому что других я не знал, а природа требует своё.

Гвинет никто не спрашивал, как и меня, хотим ли мы стать супругами. Наш брак не задался с самого начала — она боялась меня, я же её едва терпел. Рассчитывал, получив ребенка, отправить ее в отдельное поместье, полностью обеспечив, и больше никогда не пересекаться. Перед моими глазами были примеры знакомых, у которых были такие же матери и аманты. А немногие жены, кого я мельком видел, не интересовались ничем, кроме очередных драгоценностей или новых нарядов.

Мариэта слушала, не перебивая.

— Когда я пришел в себя в твоем дома, то первое время негодовал и вел себя, как привык. То есть, не считаясь с твоим мнением. Да, мне претила сама мысль, что я завишу от доброй воли и денег женщины. Я чувствовал себя уязвлено. Но постепенно ты открывалась для меня с неожиданной стороны. Одна, без поддержки мужчины не только не пропала, но ведешь своё дело. Пусть не сверхприбыльное, но на сносную жизнь хватает. Империанка, побывавшая замужем и сохранившая свой дар. Более того, не просто имеющая дар, а самостоятельно научившаяся им пользоваться! Женщина-маг — для меня это стало откровением. Как и то, насколько быстро ты соображаешь, как легко находишь верные решения из сложных ситуаций. Я изучал тебя, как нечто невиданное и уникальное, незаметно для себя привязываясь всё больше и больше.

Открытие, что мне все время хочется на тебя смотреть, хочется обнимать и целовать, хочется разделить ложе, стало еще одним потрясением. Как же