Муж на сдачу - Натаэль Зика

Я всё ждал, когда ты потребуешь денег, новый дом, выезд, взять тебя амантой, но ты, ни словом, ни жестом, ни о чём подобном даже не намекала. Все разговоры о деньгах, которые я обязуюсь вернуть тебе, происходили по моей инициативе. Однажды я понял, что, отдавая всю себя, чтобы мне помочь, ты не ждешь награды.

Разве бывают такие женщины? Я совершенно запутался в мыслях и желаниях.

А потом мы стали близки.

Каюсь, я испугался, когда понял, что лишил тебя девственности, а потом обнаружил исчезновение брачной вязи. Накричал, будто ты была в чём-то виновата! До сих пор как вспомню, сгораю от стыда.

Мариэта судорожно вздохнула.

— А потом я отпустил себя, выкинул из головы жену, графство, свои обязательства, и просто позволил себе кусочек счастья.

Позволил засыпать и просыпаться рядом с желанной женщиной, чьи поцелуи сводили с ума, а одно ласковое слово или улыбка возносили на вершину блаженства. Как же я наслаждался ощущением единения не только тел, но и наших душ! Мы жили, как семья. Нормальная семья, а не то, что заменяет её у магов-аристократов. Если бы ты знала, с какой завистью я смотрел на детей в поселениях, через которые мы проезжали! У них были и отец, и мать. Я видел, как женщины ругают и ласкают своих ребятишек, и остро переживал, что в моем детстве ничего подобного не было. И понял, что для своих детей хочу нормальную семью. Что хочу тебя в жены.

И на этом я очнулся.

У меня уже была жена, с которой мы перед Единым заключили брак, скрепленный татуировкой. Я очнулся и понял, что все мои мечты — дым. Император не позволит расторгнуть брак с Гвинет, тем более что никто не слышал о такой возможности. Браки заключались раз и на всю жизнь, без вариантов.

Не могу рассказать, как я терзался, не зная, что мне делать.

Взять женой я тебя не мог, взять амантой не позволяла совесть. Ты заслуживаешь самого лучшего — любящего мужа, полный дом детей и уважение окружающих. Ничего этого я не мог тебе дать.

А потом новость о беременности графини, да еще и тройней.

Это была последняя капля. Как бы я не любил тебя, Рита, бросить свои обязательства я не мог. Надо моей головой висел, наподобие скалы, долг перед императором, графством, Гвинет и еще нерожденными детьми.

Меня кидало из одной стороны в другую. То мне казалось, что после рождения сына надо отправить Гвинет в поместье, а тебя забрать к себе, сделать неофициальной хозяйкой замка и моей жизни. То думалось, что лучшим вариантом будет отказ от графства и титула в пользу двоюродного брата. А потом потребовать у жрецов развести меня с женой. Если это никак невозможно, то увезти тебя в другую страну, бросив все к граху, и начать жизнь с нуля.

Но потом пришло известие о тройне, и я понял, что как бы меня ни тянуло к тебе, предавать собственных сыновей я не имею права. Я понял, что пришло время делать выбор.

Не могу сказать, что он дался мне легко.

Я выбрал детей. Можешь презирать меня за это, большей боли, чем я сам себе нанёс, мне причинить уже невозможно.

Но оставалась ты. Я не слепой, видел, что тебя тоже тянет ко мне, что ты плавишься в моих руках и чувствуешь то же, что и я. Ловил твой восхищенный взгляд, нежность и доверие, и умирал, представляя, как ты сможешь жить дальше после расставания. Было понятно, что я исковеркал тебе жизнь, что, даже расставшись, ты будешь вспоминать наши самые лучшие дни, наши разговоры и ласки. Останешься жить в этом городке, в глубине души надеясь, что я смогу вернуться. И не сможешь завести семью, лишишь себя возможности родить детей.

Этого я не мог допустить, Рита. Никак не мог, ты слишком мне дорога, — Михаэль замолчал, глотнул отвар и прикрыл глаза, как от яркого света.

— Не вспоминай, если тебе так больно, — тихо сказала женщина.

— Нет, я должен рассказать всё, — качнул головой милорд, продолжая. — Что может заставить преданную женщину уехать, как можно дальше и разлюбить? Только ненависть и презрение. И я сделал это, наступив себе на горло, повел себя так, чтобы оскорбить тебя, чтобы выжечь ненавистью твою любовь, уничтожить надежду. Я понимал, что делаю тебе очень больно, что все эти слова несправедливы и жестоки, но мне пришлось их применить, как целитель заставляет выпить горькое лекарство. Получив от меня такую оплеуху, ты должна была схватить вещи и бежать, куда глаза глядят. Вернее, я рассчитывал, что ты вернешься в Адижон, и я издалека и тайно смогу присматривать за тобой, потихоньку помогая, оставаясь в тени. Наверное, это было слишком самонадеянно, потому что, наговорив тебе гадостей, я чуть сам не сошел с ума от боли и омерзения к самому себе.

Ты уехала, а я, чтобы заглушить тоску, грызущую меня, как стая голодных хищников, бросился на розыски похитителя. Попозже я расскажу тебе подробно, кто им оказался и какое наказание понес.

И ты в очередной раз спасла меня, Мари. Когда я выжал себя почти досуха, опустошив резерв, только твоя магия смогла вернуть меня из-за грани. Но тогда я не понял, откуда пришла помощь.

Когда я встал на ноги и мог нормально соображать, Его Величество рассказал мне о переменах, произошедших в замке в моё отсутствие.

Моя жена, перепугавшись, что ее вернут отцу, решила, во что бы то ни стало, забеременеть. Видимо, она не знала, что у магов дети всегда рождаются в браке, поэтому решила просто соблазнить моего кузена. Для этого она подлила ему особое зелье, после которого мужчине очень нужна женщина. А сама выпила другое зелье, гарантирующее зачатие с одной ночи.

И они переспали.

А на следующий день целитель установил, что графиня беременна, и ребенку уже больше двух недель, то есть, он был зачат мной.

— О! — Мариэта не смогла сдержать тихого возгласа.

Спустя несколько недель, при очередном осмотре, целитель обнаружил, что графиня носит не одного ребенка, а трех, причем, два малыша отставали от первого в развитии на две недели.

— О!!!

— Когда вернулся кузен, Гвинет во всем ему призналась: двое детей — его. И барон отправился к императору просить разрешения на брак. Можешь представить, насколько Его