Освободить 10-го - Хлоя Уолш

секунды до того, как его массивное тело прижало меня. Если бы можно было здесь, на танцполе, снять всю одежду — я бы не задумываясь сделала это. Вот насколько я была в отчаянии.

Взволнованная и жаждущая, я двигалась в такт с ним, бедра крутились в унисон, грудь давила на его грудь, нуждаясь ощутить твёрдость его тела, противопоставленную моей мягкости.

Это было безумие.

Это было экстаз.

И я никогда не испытывала ничего подобного.

ЛЕТО ЛЮБВИ

Хьюи

23 августа 2003 года

Лиззи Янг. Я чувствовал с ней связь, которую не испытывал ни с кем другим. Тогда я ещё не понимал, что такое по-настоящему влюбиться. Я даже не догадывался, насколько глубоко укоренятся мои чувства к этой девушке с одинокими, бледными глазами. Я был юным, наивным — и стремительно падал в это чувство, сломя голову. С годами мы становились только ближе. Наша связь крепла, словно время не отдаляло нас, а, наоборот, вплетало друг в друга сильнее. Когда Лиз согласилась быть моей в то лето перед шестым классом, мне казалось, что я достиг вершины жизни. А потом умерла её сестра. Симптомы Лиз обострились, и горе поглотило её. Но это не разрушило нас. Напротив — мы стали крепче. Она замкнулась, отгородилась от всех, словно стерла весь остальной мир…но для меня оставила дверь приоткрытой. Когда половое созревание обрушилось на нас обоих, словно кувалда, и меня забросило в Томмен за два года до того, как она смогла присоединиться ко мне, мы всё равно не позволили этому нас разъединить. Даже когда парни в школе уверяли, что я устану от Лиз и найду кого-то другого — произошло противоположное. Потому что с каждым годом, по мере того как менялись наши тела, как бушевали гормоны, мои чувства к ней становились только сильнее. Моё влечение к Лиз не ослабевало — оно разгоралось, превращаясь в нечто, с чем я едва мог совладать. Я хотел её — отчаянно и глубоко — и когда она начала отвечать мне тем же, я терял самообладание. Сдерживаться становилось почти невозможно. «Лето любви» приобрело совершенно новое значение в том году. Мы с Лиз скользили опасно близко к точке, откуда уже не бывает возврата. Тем летом я узнал о женском теле больше, чем за все свои почти шестнадцать лет. И, чёрт возьми, у меня был потрясающий учитель. Несмотря на то, что я был старше Лиз на восемь месяцев, именно она чаще брала инициативу в свои руки — особенно под одеялом — и каждый раз меняла правила игры. Из-за моей врождённой соревновательности и одержимого стремления к успеху во всём, чем бы я ни занимался, я подходил к этим моментам с полной самоотдачей. Каждый раз, когда мы с Лиз заходили слишком далеко, я впитывал в себя каждое её хриплое слово, каждую пропитанную желанием команду — и запоминал. Я был полон решимости не просто быть «достаточным» любовником, а стать мастером в этом искусстве — для неё. Лиз никогда не стеснялась говорить прямо: что работает, а что — нет. И я ценил это. Потому что, честно, кто бы ещё меня научил? Лиз была первой девушкой, с которой у меня всё стало по-настоящему. И единственной, с которой я вообще хотел быть. Поэтому для меня было важно знать, как доставить ей удовольствие. Фели постоянно жаловался на мою неудержимую тягу к знаниям, на дотошное внимание к деталям, на это стремление к совершенству, которое граничило с навязчивой идеей — его слова, не мои. Но Лиз никогда не упрекала меня за это. Она, наоборот, поощряла — с неподдельной искренностью. Хвалила каждый раз, когда я поднимал планку выше, когда ставил себе новую цель и достигал её. Если бы мама хоть на десятую долю знала, чем мы с Лиз занимались тем летом, она бы заперла меня в доме до совершеннолетия. А если бы Майк когда-нибудь узнал, куда именно я целовал и прикасался к его дочери…что ж, возможно, стоило бы сразу начинать копать себе могилу. Честно говоря, мы с Лиз держались за нашу девственность буквально на ниточке. Её идея «всё, кроме секса» продержалась почти десять месяцев до её шестнадцатилетия — и эти десять месяцев ощущались как чертова вечность.

***

Вечеринку в честь окончания лета устроили будущие шестиклассники. Проходила она в доме Терранса Крина — нашего однокомандника по старшей регбийной сборной. Его родители держали конный центр, и, чёрт побери, их особняк был роскошным. Конечно, до Олд Холл Хауса ему было далеко — ни один дом не сравнится — но всё же он буквально источал богатство. Хотя мы с Гибсом только переходили в четвёртый класс, вечеринка была исключительно для пятиклассников и шестиклассников. Но наша игра за старшую сборную по регби обеспечила нам проход.

Старшие игроки команды почти всегда получали приглашения на домашние вечеринки, да ещё и могли привести своих девушек — школьная иерархия строго блюла такие привилегии. Поскольку Джонни всё ещё отдыхал где-то на юге Франции с семьёй, а Фели застрял на ферме в разгар сбора урожая, нам с Гибсом выпало честь представлять команду. К несчастью для всех нас, он притащил с собой свою дьявольскую девушку — мою сестру Клэр. Эта гиперактивная хулиганка в паре с пьяным и перевозбуждённым Гибси — формула катастрофы.

— Не могу поверить, что школа уже на носу, — простонал Гибс, развалившись на шезлонге с бутылкой текилы.

— Забей, куда делось лето, — буркнул я, откинувшись на соседнем лежаке и делая глоток из седьмого стакана какой-то ядовито-зелёной дряни, которую старшеклассницы называли «Жирная лягушка». Пахло водкой. Остальной состав — загадка. Но вкус был огонь, а голова приятно кружилась.

— Лучше подумай о том, чтобы Клэр не осталась без присмотра рядом с дюжиной лошадей.

— Святой на велосипеде… — пробормотал Гибс, резко поднимаясь. — Я же говорил ей держаться подальше от конюшен!

— Вперёд, как твой Шергар, чувак! — крикнул я ему вслед, чувствуя, как язык слегка заплетается от алкоголя. Я тихо хохотнул, допил остатки, наклонился и поставил стакан на террасу. С Клэр и Гибсом в действии, я вполне ожидал сцену, не хуже, чем в «В Запад» с Тито и Осси.

И именно в этот момент мне