Фейридейл - Вероника Ланцет

– Что именно ты слышала? – спрашивает он медленным, размеренным тоном.

Но когда я смотрю на него, то замечаю следы душевной муки. Ради всего святого, я знаю этого мужчину лучше, чем саму себя.

– Почему Авель обвинил тебя в смерти Оливии и Джонатана? Откуда у него вообще возникла такая мысль?

Амон ничего не отвечает, вглядываясь мне в глаза. Просто… наблюдая за мной.

– Лиззи… – шепчет он, и что-то в его голосе пугает меня. Что-то в этой встрече пугает меня больше всего на свете.

– Амон, – выдыхаю я. – Пожалуйста, скажи мне правду.

– Моя Лиззи, ты же знаешь, я бы все сделал для тебя, – говорит он, останавливаясь передо мной. Затем опускается на колени, берет мои руки в свои и подносит их к губам, чтобы покрыть поцелуями. – Я бы сделал для тебя все что угодно, – повторяет он, интонацией выделяя последние слова.

– Ты обещал, что никогда не будешь лгать, – напоминаю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

Амон кивает с сокрушенным видом.

– Ты также обещал, что никогда не причинишь вреда моей семье, – продолжаю я, и его лицо тут же мрачнеет. – Прошу, скажи мне правду, – шепчу я. – Ты имеешь какое-то отношение к смерти Оливии и Джонатана? – спрашиваю я, ужасаясь тому, что озвучила этот вопрос вслух.

И все же боль на его лице невозможно не заметить.

Он сжимает мои руки и кладет их себе на сердце.

– Поверь, у меня не было другого выхода, – медленно произносит он, но я не слышу ничего, кроме подтверждения того, что еще мгновение назад казалось немыслимым.

– Ты убил их… – шепчу я, отводя взгляд.

– Лиззи, пожалуйста…

В горле встает комок, и я с трудом сглатываю. Боль разливается в груди, разум отключается, а я ощущаю себя так, словно все это происходит не со мной.

Этого не может быть.

Мой муж, мой любимый муж никогда бы не причинил мне боль.

– Пожалуйста, уходи, – хрипло требую я, желая остаться в одиночестве, прежде чем разобьюсь на тысячу кусочков.

– Я не могу, ты это знаешь. Я никогда не смогу тебя оставить.

– Пожалуйста… я… мне нужно время. Ты должен уйти от меня, Амон. Пожалуйста, только в этот раз, – бессвязно бормочу я, потому что боль медленно нарастает в груди и становится невыносимой.

– Позволь мне объяснить, – возражает он, но я качаю головой.

– Не сейчас. Я не могу… даже смотреть на тебя не могу, Амон, – отвечаю я, и у меня вырываются рыдания. – Мне нужно побыть одной. Нужно время. Пожалуйста…

– Пообещай, что мы поговорим. Что ты позволишь мне все объяснить. Прошу!

Я рассеянно киваю.

– Уходи, – шепчу я.

Амон неторопливо отступает, но, запнувшись, застывает на месте и вновь пронзает меня взглядом. Никогда прежде я не видела у него на лице столько боли и страдания.

Несколько мгновений он просто смотрит на меня, после чего мучительно кивает и исчезает из виду.

Не в силах больше сдерживаться, я закрываю лицо руками и даю волю слезам.

Мой брак – единственное, в чем я была полностью уверена, – построен на лжи.

Он ведь обещал мне. Он…

Рыдания сотрясают мое тело так, что я падаю с табурета на пол и подтягиваю колени к груди, продолжая плакать в попытке изгнать все разочарование, всю боль, которая бушует внутри меня.

Но что хуже всего?

За десять лет ему даже не пришло в голову рассказать мне об этом. Он решил, что я не заслуживаю знать правду. И если бы я не подслушала тот разговор, он, вероятно, никогда бы ничего не сказал.

Боже милостивый.

Мой собственный муж убил мою сестру и ее мужа. Убил родителей наших детей.

Как он мог…

От этих мыслей слезы текут еще сильнее, а нахлынувшие эмоции беспощадно разрывают сердце, медленно уничтожая меня.

Так вот почему Авель возненавидел нас с самого начала? Потому что видел Амона на месте преступления?

И почему-то это причиняет мне еще больше боли.

Ни один ребенок не должен видеть смерть своих родителей. Особенно если убийца потом становится его опекуном.

Боже, что он чувствовал все эти годы?

Как вообще смог вынести жизнь с нами?

Впервые я понимаю, почему он всегда был таким отчужденным. Почему предпочел уехать, а не остаться с семьей.

Он не хотел находиться в одной комнате с убийцей родителей.

– Как ты мог так поступить, Амон, – тихо шепчу я, а мое сердце разрывается на части. – Как мог так сильно меня ранить?

Внезапно раздавшийся шум вырывает меня из тягостных мыслей. Резко подняв голову, я замечаю, что дверь в церковь снова открывается, и быстро вытираю глаза.

Поднявшись с пола, делаю несколько неуверенных шагов, прежде чем понимаю, кто именно вошел в церковь.

Авель и Авраам.

– Мы искали тебя, мама. – Авраам проходит вперед. – В чем дело? – тут же спрашивает он, увидев мое красное лицо и заплаканные глаза.

Но я медленно качаю головой.

– В чем дело? – повторяет он и заключает меня в объятия, крепко прижимая к своей груди.

– Ничего особенного, – шепчу я. – Просто небольшая размолвка между мной и твоим отцом.

– Мне это не кажется мелочью. – Авраам, нахмурившись, отстраняется.

Я натягиваю улыбку, изо всех сил стараясь скрыть свою печаль, и ласково похлопываю его по плечу.

– Не волнуйся. Мы все уладим. – Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Авелем, стоящим позади брата.

Он смотрит на меня так пристально, словно видит все мои тайны насквозь.

– Как ты, Авель? – спрашиваю я, чувствуя себя чертовой лицемеркой.

– Да вот, захотел проведать тебя вместе с Авраамом, – бойко отвечает он.

Я хмурюсь, задумчиво разглядывая его.

От Авеля веет чем-то зловещим; его губы изогнуты в насмешке, а в глазах сверкает скрытый умысел.

– Я в полном порядке, спасибо, – киваю я и позволяю Аврааму обнять меня, втайне радуясь тому мимолетному утешению, которое нахожу в его крепких руках.

Но тот, кто по-настоящему дарит мне утешение, находится сейчас далеко. Он не только лекарство для моего сердца, но и яд, который струится по венам.

За все эти годы мы ни разу не ссорились. У нас никогда не случалось разногласий. Мы жили в такой идеальной гармонии, что я стала с ним единым целым, так же как и он слился со мной.

И все ради чего? Чтобы лишиться всего этого в один миг? Внезапно узнать, что я жила во лжи? Вновь остаться одной, едва обретя вторую половинку?

Меня потрясла не столько новость, что Амон причастен к смерти Оливии и Джонатана, сколько то, что он десять лет лгал мне, тем самым превращая нашу жизнь в ложь.