Злобный рыцарь - Мария Александровна Барышева

не знаете, кто он?! Мало того, что у вас есть бегуны, так у вас есть еще и неучтенные бегуны?! Получается, вы даже не всегда знаете, когда кто-то умирает?! Какая чудная, выверенная, сбалансированная организация!

— Нет, — возмутился синебородый, смешно оттопырив нижнюю губу, — вы чего на меня орете?! Между прочим, я...

— Продолжай.

Но продолжать Евдоким Захарович не пожелал, а, присев рядом с ящичком, снова принялся оплакивать утерянный отпечаток. Судя по растерянности, мелькнувшей в его глазах, по меньшей мере половина денисовских предположений попала в цель, это же подтверждало и обратившееся к представителю заинтересованно-злое лицо Георгия.

— Что-нибудь скажешь?

— Какие-то дикие измышления! — ответствовал Евдоким Захарович презрительно, закрывая ящичек и пряча его за полу халата.

— Такие же дикие, как тот призрак-кукловод, которого я видел?!

— Смешно даже сравнивать, хотя по степени нелепости...

— Захарыч, что происходит? — с неожиданной мягкостью спросил Георгий. — Я тебя давно знаю, у тебя ж на физиономии все написано! И я прекрасно понимаю, что одна из причин — не поднимать панику, но что-то ведь происходит, да? Бегуны для вас не новость, и вы никогда так не носились! Ты вон сегодня к мальчишке времянщиков приставил этак запросто... Сколько их?

— Вы же прекрасно знаете, Георгий Андреевич, что статистику по бегунам...

— Я не о бегунах тебя спрашиваю.

Евдоким Захарович, пожевав губами, нервно покосился на окно.

— А если я скажу — вы от меня отстанете?

— Мы очень постараемся.

— Ладно, но вы, — представитель пристально глянул на Костю, — должны молчать! Это настолько секретная информация, что вы и представить себе не можете!

— Я могу представить себе довольно многое, — сказал Костя. — И молчать я умею отлично. Зачем мне сдавать своего куратора, даже если он кретин?!

— Да... — синебородый осекся и посмотрел зло, — хорошо. Их больше трех десятков. И флинты, и хранители. Это только те, о которых мы пока знаем. Грядут масштабные проверки...

— Если б вы отмечали уходящих хранителей...

— Это невозможно! — отрезал Евдоким Захарович. — Хранителей слишком много и к тому же...

-...они не имеют никакого значения, — мрачно закончил за него Костя. — Расходный материал.

— Константин Валерьевич, — обиженно произнес представитель, — я ведь тоже когда-то был хранителем. Я даже...

— Когда-то не считается — вас, из департаментов, небось постоянно по пальцам пересчитывают!

— А вы думаете, я в департамент попал за прекрасные глаза?!

— Уж точно нет!

— Почему вы сейчас так сказали? — удивился Евдоким Захарович.

— Ты правда хочешь узнать?

— Хм, — представитель сердито покосился на Георгия, — хорошо.

— Плохо! — тут же отреагировал тот. — И нечего демонстрировать самоотверженность, Захарыч! Я на восемьдесят процентов уверен, что если б мы тебя не прижали, ты бы просто допросил его, потом подвел бы втихую к отпечатку и придумал любую историю!..

Представитель несколько раз открыл и закрыл рот, после чего сказал:

— А вы заметили, что я постоянно обращаюсь к вам на "вы", а вы ко мне — нет?!

— Да, — буркнул Костя. — А зачем ты спрашиваешь?

— Просто я вправе рассчитывать на элементарную вежливость. Я не ваш кореш, Константин Валерьевич!..

— В этом можешь не сомневаться!

— Слушайте, я просто пытался помочь! Я организовал наблюдение, я подобрал вам соответствующего вашей ситуации наставника...

— Я пошлю тебе открытку. Нет, учитывая глубину твоего поступка, я пойду дальше — я пошлю тебе две открытки.

— Вот вы, господин Денисов, полагаете себя необычайно остроумным...

— Я полагаю, что твой визит окончен, — Костя отошел к креслу, где все еще сидел его флинт, и усмехнулся, обнаружив, что Аня тем временем успела попросту заснуть с устало-довольной улыбкой на губах, уютно свернувшись в кресле. Гордей, заботливо поглядывая на нее, хлопотал вокруг тарелки с недоеденным ужином, что-то бормоча и осторожно орудуя своей деревянной ложкой.

— Да, я тоже так полагаю, — Евдоким Захарович поджал губы и направился к выходу из комнаты, но уже в дверях застыл, потом повернулся и рассеянно уставился куда-то в стену. Он пребывал в этом положении так долго, что Костя, не выдержав, раздраженно спросил:

— Ну что еще?!

— Там... в отпечатке... — представитель прижал пухлую ладошку к подбородку, — я увидел... что-то странное. Что-то настолько странное...

— Что?

— Не знаю, — голос Евдокима Захаровича начал стремительно утончаться, — я... не знаю. Я даже не понял, что именно я вижу... Возможно, я вообще ничего не видел.

— Ты о бегуне?

— О бегуне? — представитель взглянул на него как-то сонно. — Ах да, бегун... До свидания. Времянщиков для оформления я сейчас пришлю.

Он шагнул в коридор, и никто не последовал за ним. Костя опустился на диван и закрыл лицо ладонями. Георгий снова отвернулся к окну. Через некоторое время он спросил:

— Ты как?

— Не знаю, — Костя опустил руки, с трудом заставив себя не проверять вновь наличие на плечах собственной головы. — Наверное, я пока еще слишком зол, чтобы это осознать. Не понимаю, с чего он вдруг так разоткровенничался?

— Даже у представителей департаментов бывает чувство вины.

— Из-за того, что его департамент прохлопал мое дело?! — Костя ударил себя кулаком по колену. — Да уж, если б они были более усердны, возможно, я сейчас был бы жив! Ну с чего этот бегун ко мне прицепился?! Я пытаюсь вспомнить хоть...

— Не факт, что ты был с ним знаком. Иногда причина совсем не в человеке. Иногда бегунам вообще не нужны причины. Большей частью они действительно безумны.

— Ты так говоришь, будто считаешь, что бывают исключения.

— Я не считаю, — ровно ответил Георгий. — Я знаю это. Но департаменты предпочитают с этим не разбираться. Бегуны, как и домовики, существа двух миров...

— Ухух! — сказал Гордей и потянулся толстым языком к краешку тарелки.

-...Но домовики — мирные духи, занятые делом. Они появились здесь и они ничего не теряли. А бегуны теряют все, кроме чувств и памяти — и уж это у них отнять уже невозможно. Никто не допустит на возрождение человека, который будет помнить все о предыдущей жизни, о ее окончании и о нашем мире. И уж точно никто не допустит, чтобы здесь шатался тот, кто обладает полным набором чувств и может отправить в абсолют кого угодно.

— Значит, дело вовсе не в безумии?

— Во всяком случае, это не единственная причина.

— Они их попросту боятся, верно?

— А вот этого уже я тебе не говорил, — Георгий погрозил ему пальцем. — Это ведь, как бы, тоже секретная информация.

— Да уж! — Костя фыркнул. — Кстати, а с чего представитель перед тобой-то разоткровенничался?

— Чувство вины — я ж сказал, — Георгий прижался носом к стеклу. — Что-то долго он времянщиков инструктирует...

— Перед тобой-то ему в чем виноватиться?

— Считает, что не уберег меня, — Георгий продолжал смотреть в окно. — Он был