Госпожа Лидия - Малиновая Карамель

поняла эту смену моего настроения и одобрительно кивнула. И вдруг все жадные взгляды мужчин пропали. Оглянувшись, я заметила, что они смотрят на меня не как на женщину, а как солдаты на генерала, что ведёт их в бой.

– Вот теперь ты готова. – подтвердила мои мысли жрица и отвесила довольно болезненный шлепок по ягодице, подгоняя как лошадь. – Ступай, Верховная, на встречу своим поданным.

Опешив от её беспардонности, я сделала несколько шагов в указанную сторону, в направление дверей, через которые я и вошла. И снова они без чьей-либо помощи отворились, ослепляя меня на миг светом Аль.

«Девиз этого дня: Стать Верховной при этом сохранив зрение.» – мелькнула ехидная мысль, когда я в очередной раз промаргивалась.

Но стоило мне нормально открыть глаза, как я захотела ослепнуть. Когда мы с жрицей шли сюда, аллея была пустой, никого кроме кустов роз и пары фонтанчиков не было. Сейчас же на маленькой площади, окружающей храм, не было места яблоку упасть из-за собравшихся.

Репортёры, чьи камеры фиксировали каждый миг моего голого шествия, множество госпож чьи наряды поражали обилием украшений и драгоценных камней и больше напоминали рекламу ювелирного магазина, чем предмет одежды, вызывали у меня зависть, ведь я не была прикрыта даже волосами. В этот миг я начала подозревать Барчи в заговоре, ведь именно он уговорил меня на причёску, что максимально откроет моё лицо и шею, а при отсутствии одежды и всё другое.

– Приветствуйте новую Верховную госпожу Эрсхо! – зычный голос Санти разорвал гулкую тишину на площади и все, кто там был прижал ладонь к сердцу и встал на колени.

И женщины, и мужчины, и дети – абсолютно все склонились передо мной, признавая мою власть. И в этот момент из меня родились слова. Не такие помпезные и хвалебные, как из депутатов моей Родины, но зато честные.

– Я, Верховная госпожа Лидия, поклялась перед ликами богов, что буду всеми силами служить на благо Эрсхо, сделаю всё, чтобы эрсхонцы жили в мире и спокойствие, чтобы законы были равны для любого. Боги услышали меня и благословили на правление. – пришлось взять короткую паузу, чтобы перевести дыхание. – Встаньте с колен. – толпа послушалась, и я увидела среди них много знакомых лиц: Кларин, Ламина, Ясмина, её дочь, Фиона, мои мужья, Каэстр и другие. – Моё тело и душа принадлежат Эрсхо. Тут живут мои друзья, здесь я познала любовь и что такое настоящая семья, тут растёт мой сын. Потому я сделаю всё на благо Эрсхо.

Стоило мне замолчать, как все взорвались овациями. Люди кричали, дети смеялись, а репортёры снимали крупным планом меня и толпу, передавая мои слова во все, даже самые удалённые, населённые пункты. И сейчас меня ни на грамм не смущала собственная нагота, ведь важно было показать, что я готова на всё ради того, чтобы иметь право вершить чужие судьбы, служить во благо народа.

«О твоей коронации будут слагать легенды.» – пафосно заявила Стефилия и не успела я её спросить «почему?», как толпа замерла, смотря куда-то над моей головой, широко открыв рот. – «Замри, чтобы вышло красиво.»

Решила довериться богине и замерла, глядя на Бахума, что стоял ровно напротив и тоже, как и все, смотрел куда-то вверх. Его золотистые глаза сияли, как у ребёнка, что видел настоящую магию, когда ему показывали обычный фокус с монеткой.

Через миг я ощутила у себя на голове лёгкую тяжесть по всей окружности, а на мои голые плечи опустился рой золотых бабочек. Их крылышки слегка щекотали кожу, оставляя на неё золотую пыльцу. Их было так много, что на пару секунд они скрыли меня от зрителей, а после снова открыли жадным взорам, но уже не голую госпожу, а Верховную в золотом переливающемся платье.

Оно состояло из соединённых лифа и мини-юбки и напоминало летний костюм для купания. Завязки на шее держали лиф, но вся спина оставалась абсолютной голой, если не считать водопада рыже-красных волос. Спереди была тонкая полоска, что вела от лифа к поясу юбки, которая была из плотной короткой ткани, но с рваными краями разной длины, из-за чего казалась похожей на всполохи золотого огня.

Невероятно красивое, хоть и неприлично откровенно платье.

«Спасибо!» – как бы я храбрилась, но в одежде мне было легче, чем полностью без неё.

«Пожалуйста. Венец тоже вышел отличный.»

Венец?

Я посмотрела в ряды зрителей и нашла глазами растерянную Тиару, что держала в руках чёрный венец с огромным рубином в центре. Раньше его носила Кларин и сегодня его должны были передать мне в конце второго этапа коронации, но у богини справедливости были иные планы. Она решила вмешаться и одарить меня моим личным венцом, так ещё и устроила целое магическое шоу, чего раньше, если судить по реакции зрителей, не было.

…….

После того, как все немного отошли от шока и уже лично поздравили меня, с опаской косясь на моё платье и корону, Тиара и Санти под шумок взяли меня под белы ручки и буквально похитили.

Мы снова вернулись во дворец. Его тишина и прохлада стали казаться мне райским местом после шума коронации. Никогда не привыкну к такому повышенному вниманию к моей персоне, но это неминуемое зло при моей роли.

«Боги, я же теперь Верховная!» – пока меня вели по длинным коридорам, кричала у себя в голове, испытывая всю палитру чувств, что только может человек моего возраста.

«Почти.» – всё же одна богиня меня услышала и решила вмешаться во внутренний диалог. – «Остался третий этап, негласный, но важный.»

Точно! Кларин что-то про него рассказывала, но было это весьма сумбурно и загадочно. И тогда я больше переживала за первые два, потому не стала переспрашивать, считая, что разберусь с проблемами по мере их поступления.

– Санти, Тиара, – обратилась к Верховным, что совершили уже пятый поворот, окончательно запутав меня, где мы находимся, – куда мы идём?

Ответила мне блондинка, что казалась слегка взбудораженной и пьяной от эмоций:

– Остался последний шаг для того, чтобы мы считали тебя Верховной, Лидия. Но для него нам не нужны свидетели потому мы идём в самый отдалённую нашу комнату отдыха.

– Туда нет хода никому кроме тех, кого мы сами зовём. – продолжила мысль подруги брюнетка, оглядываясь назад, где обычно идёт стражи, но сейчас их не было видно. – А стоит им покинуть двери этой комнаты, их память очищается, и они никогда