Молия - Маргарита Серрон

— Зачем ты, Филя, мне напомнил, мне и так не легко все принять.

— А ничего и не нужно принимать. Моля, я поговорил с этой несчастной девушкой. У нее с Кианом ничего не было.

— А фотография? Он был в этом клубе, он даже не отрицал, просто утащил ее из комнаты, чтобы заткнуть ей рот.

— Да, он приехал ночью в клуб, долго пил, потом Крей, ссыльный из его мира подсунул ему Пантеру, но Киан не притронулся к ней. Она профессионалка, она очень старалась, но Киан ее отверг. Знаешь, Моля, я тебе как мужчина говорю, она очень красивая девушка, редкой внешности, экзотика полная и все настоящее. Я бы вот не отказался никогда от такой. Но Киан смог, он ее скинул на пол, как грязную подстилку, вот она и взъелась, по-бабски решила отомстить. Крей ей золотые горы обещал.

— Не думала, что спрошу, но Филя, как она? Шрамы остались? — Моле стало жаль девушку, ее просто использовали.

— Дело не только в шрамах, они конечно, ужасные, но, Молечка, она стала совсем другим человеком. Сейчас она дома сидит, представляешь рисовать начала. Только вот трудно ей, она прошла курс реабилитации. Теперь каждые полгода ей придется ложиться на принудительное лечение в психиатрическую больницу.

Моля замерла, ей было так жаль девушку, которая стала игрушкой в мужских руках.

— Филя, она что, совсем с ума сошла?

— Ну, она теперь не очень адекватная. За ней мама ухаживает, холсты ей покупает, краски. Знаешь, я ей рассказал, что Киан не человек и она вдруг так возбудилась, она стала кричать, что она знала это с самого начала, но ей никто не верил, ни в клубе, ни в психушке. И когда я подтвердил ее догадки, как она обрадовалась. Она целовала меня, Молечка, только не в губы, а в лоб и в щеки, и руки мои целовала, теперь она не хочет удалять с груди надпись, она гордится своими шрамами и всем их показывает, даже на улице. Говорит, что видела пришельца и соблазняла его. Ты это представляешь? Я не знаю, как ей помочь.

— Филя, я не понимаю, почему она не попытается убрать шрамы с тела, они же ее переломали, всю жизнь исковеркали? Она же красавица.

— Дело в том, Молечка, что это не просто сделать. Шрамы глубокие и уродливые. Ты бы видела во что ее грудь превратилась. Эх, жалко девочку. Но суть не в том, она теперь покланяется Киану, считая его богом, который отметил ее как избранную. И шрамы она не хочет удалять. Она свято верит, что Киан изгнал из нее всех бесов, как когда-то Иисус помог Марии Магдалине. И она гордится своим телом.

— Филя, но это же бред полный.

— Не бред, а невроз навязчивого состояния. Я общался с ее лечащим врачом, и он сказал, что у таких больных есть два пути-или самоубийство, или обессивно-компульсивное расстройство, хотя одно другому не мешает. И знаешь, что я тебе скажу, Молечка, я купил у нее картину. Она рисует космос, далекие миры, звезды, даже Киана, и это очень завораживает. Будь она в нормальном состоянии, может у нее и не получилось бы творить такие шедевры.

— Филя, ты специально искал эту девушку, чтобы меня успокоить. — Моля уже плакала, она была так растрогана, что не могла спокойно говорить.

— Ну, это не важно, мы же друзья. Я воспользовался деньгами, которые ты не захотела брать, твоей долей. Половину пришлось отдать моей знакомой за информацию и за прочие услуги, недешевая штучка мне попалась, ну а половину я отдал матери этой несчастной девушки на лечение. Вот, даже такой жлоб как я, расчувствовался, слезу пустил, когда с картиной уходил. Моль, ты теперь успокоилась? Ты ведь его продолжаешь искать?

— Спасибо тебе, Филечка, ты самый хороший, я тебе потом все расскажу. Пока.

Моля вытерла глаза и собралась. Она была так счастлива, что ее окружали такие друзья. Даже Максу она была благодарна, что он отступился, уехал, не мешая ей и не усложняя ее и так не простую жизнь. Это был поступок настоящего мужчины.

Глава 31

Он увидел сначала ее улыбку, потом ее глаза, но все лицо он так и не смог рассмотреть. Она тянула его куда-то вверх, заставляя двигаться и дышать. Сознание то проваливалось в черноту, то опять рисовало знакомые женские черты. Кажется, он открыл глаза, но ничего не увидел. Темно, зачем тогда напрягать веки, чтобы рассмотреть темноту? Он втянул носом воздух и чуть не задохнулся. Он ненавидел резкие запахи. Вонь, какая вонь вокруг, вся комната пропиталась ей. Так пахнет гниющая плоть, так пахнет смерть. Значит, он еще жив, если чувствует этот смердящий запах. Неужели это он так воняет? Побыстрей бы уже все закончилось. Маленькая ручка опять потянула его вверх, не давая упасть в пропасть. Кто-то очень упрямый заставлял его карабкаться вверх по отвесной горе. Но за что хвататься, если здесь нет уступов? И тогда маленькая ручка в темноте протягивала ему толстый пучок травы вросшей в расщелину скалы, и он хватался за стебли и карабкался вверх.

— Слушай человек без имени, может мне все-таки добить нашего клиента. Ну что он там воняет, весь подвал загадил. Тебе, конечно, по боку, мой же дом, не твой. А я потом не домоюсь. Давай я его в ванну с кислотой брошу и все, даже костей не останется.

— Нет! Я тебе брошу! — Крей рявкнул так громко, что его напарника перекосило, но не от страха, а от неприязни. Он видел злобное лицо Крея и был доволен, что тот слепой калека. Гримаса ненависти, казалась приклеилась навсегда к его роже. Крей хотел, чтобы Киан мучился долго и страшно. Он даже приказал перебинтовать его грудь и живот, чтобы продлить агонию. Никто не знал, но Крей отбыл лишь часть срока на Земле и ему еще предстояло долгих десять лет жить на планете, которую он ненавидел. Но только слепым он вряд ли дотянет до конца срока. С работы его выгнали, деньги были, но их бы все равно не хватило на десять лет. Тело наркомана требовало постоянной дозы, а где ему взять деньги? Кому он здесь еще нужен? Кто будет за ним ухаживать? Ночной клуб был для него и домом и работой. Ослепив, жрец приговорил его к голодной смерти на помойках. И поэтому Крей решил потратить