Мертвый принц - Лизетт Маршалл

Глава 40

— Эй! — прогремел голос у нас за спиной.

Мы развернулись мгновенно, в одном и том же порыве шока, словно нас дёрнули за одну и ту же пару нитей. Быстро. Недостаточно быстро. Коренастый стражник, появившийся из камеры в пяти шагах от нас, уже снова раскрыл рот, щурясь на нас мелкими, злыми глазками, отмечая ядовитый блеск на нашей одежде, маслянистую пыль на наших лицах, коридор, из которого мы только что вышли.

— Да откуда вы, чёрт возьми, двое…

Дурлейн рванулся вперёд.

Они вместе врезались в тёмную каменную стену ещё до того, как оборвался этот рявкнутый вопрос, он и стражник, который был всего на дюйм ниже и вдвое шире, но далеко не столь свиреп. Удар выбил из другого человека сиплый стон. В тот же миг Дурлейн резко дёрнул; сустав болезненно хрустнул, и стражник, без сомнения, снова закричал бы, если бы не покрытая слизью перчатка, прижатая к его рту.

Слишком близко раздался другой голос:

— Кадор? Всё в порядке?

Глаза стражника вылезли из орбит на покрасневшем лице.

— Всё в порядке, — крикнул в ответ Дурлейн, громче, чем я когда-либо слышала его, и его голос был безупречной копией той грубой переклички, что прозвучала за нашей спиной мгновение назад. — Это снова чёртовы крысы.

— Да чтоб вас, — проворчал другой голос, и тяжёлые шаги удалились за поворот. Кадор издал отчаянный, тянущийся звук в ладонь Дурлейна. Я решила, что пора перестать быть бесполезной, огляделась и нашла дверь, которая не была заперта и забаррикадирована. Камера за ней оказалась пустой, как выяснилось, когда я дёрнула её и распахнула.

Дурлейн не убрал руку с лица стражника, когда без лишних церемоний втолкнул их обоих в сырое помещение, бросив мне приглушённую просьбу закрыть за ними дверь. Лишь когда я это сделала, в его свободной руке вспыхнул огонь, освещая глаза Кадора, распахнутые, как блюдца, и его широкую, тяжело вздымающуюся грудь. Он перестал вырываться. Но стоило Дурлейну ослабить хватку хотя бы на долю, как тот втянул воздух, явно собираясь снова закричать.

— Я бы очень не советовал этого делать, — сказал ему Дурлейн обманчиво мягко, пальцы снова сжимая чисто выбритую челюсть мужчины. Пламя в другой его руке вспыхнуло, как немое предупреждение. — Мне сообщили, что это крайне неприятно, когда у тебя выжигают голосовые связки.

Стражник замер.

— Может, нам просто убить его? — спросила я, нахмурившись. — Полагаю, ты не собираешься тащить его с собой, а если мы оставим его здесь, он только доставит нам проблемы.

— Он может стоить этих проблем. — Дурлейн чуть наклонил голову, хотя стоял за более широким мужчиной, его худое плечо было натянуто, как железная цепь, вокруг этих массивных плеч. — Просто из любопытства, Кадор, ты случайно не сталкивался в этих подземельях в последнее время с какими-нибудь девятнадцатилетними огнерождёнными девушками?

Невероятно, но глаза мужчины расширились ещё больше.

— Думаю, сталкивался, — вставила я, опираясь плечом о влажную стену. Эваз свободно лежала у меня в руке, на всякий случай.

— Что ж, это было бы полезно. — Голос Дурлейна звучал приятно, в той самой опасной манере, словно сладкая улыбка, обнажающая зубы. — Настолько полезно, что я, возможно, даже почувствую склонность не обугливать ничьи голосовые связки. Допустим, я уберу руку, и мы немного поговорим, никто не кричит, никто не умирает. Думаешь, у нас это получится, Кадор?

Кадор слегка поморщился, услышав своё имя, но торопливо кивнул, затем судорожно втянул воздух, когда рука с его лица исчезла. Запястье, которым он тёр рот, двигалось лихорадочно, стирая мерзкий налёт, оставшийся от той тёмной перчатки.

— Скажи мне, — тихо произнёс Дурлейн, обходя широкую фигуру мужчины, всё так же удерживая пламя в ладони. — Девушка?

— Та… та, с тёмными волосами? — заикаясь, выдавил Кадор, отступая к ближайшей стене, его маленькие тёмные глазки метались между нами. — Та, что заставила Второго генерала плакать?

Повисла пульсирующая тишина.

Затем Дурлейн резко сказал:

— Она что сделала?

— Она… Второй генерал короля. Лорд Бертелам. — Он сделал паузу, снова вытирая рот, затем вздрогнул, увидев выражение лица Дурлейна, и поспешно добавил:

— Слушайте, я не знаю, что там было сказано, ясно? Старик пошёл поговорить с ней и вернулся в слезах, рыдая про свою мёртвую внучку и чёрт знает что ещё. Поэтому они…

Он внезапно замолчал.

Пламя вспыхнуло белым. Дурлейн прорычал:

— Поэтому они — что?

— Слушайте, — забормотал Кадор, отшатнувшись ещё на шаг назад и врезавшись в стену с лязгом кольчуги о камень. — Кто вы такие? Вы вошли через Врата Пасти? Если вас не прислал король, я не могу просто…

— К чёрту короля. — Голос Дурлейна начал рваться по краям, пламя в его руке бешено плясало. — Ты будешь говорить, или я заставлю тебя говорить. Где она?

— Он убьёт меня, — задыхаясь, выговорил Кадор. Его взгляд был диким, прикованным к огню; пот выступил на лбу, влажно поблёскивая в его свете. — Если он узнает, что я с вами говорил, он сделает со мной хуже, чем всё, что вы могли бы сделать, так что…

— Ты, возможно, недооцениваешь нашу изобретательность, — сказала я, потому что Дурлейн выглядел так, будто собирался прямо сейчас сжечь кожу на руке этого человека, а нам совершенно не нужно было привлекать внимание приступом мучительных криков. — В то время как король может никогда и не узнать.

Он резко обернулся ко мне, страх на мгновение уступил место презрению, слишком хорошо мне знакомому.

— И что ты об этом знаешь, сука?

Вот как.

За годы службы у Аранка я сталкивалась с двумя видами ненависти. Некоторые мои жертвы ненавидели меня, потому что я прижимала нож к их горлу; другие, потому что я была женщиной, прижимающей нож к их горлу. Первое я считала вполне понятным. Второе…

Они недооценивали меня.

И в конце концов всегда ломались легче.

О, чёрт. Я слишком хорошо знала, как заставить этого сломаться за считаные минуты, если это вообще заняло бы столько времени. Ещё один раз… Разве не было бы хуже не воспользоваться тем, что я умею, когда на кону наши жизни?

— Дур? — сказала я, не отводя взгляда от покрасневшего лица мужчины.

Он не шевельнулся на краю моего поля зрения, высокий, тёмный в свете пламени. Его голос был натянут от злости или раздражения, когда он сказал:

— Я начинаю думать, что он всё-таки не стоит этих хлопот.

— Нет. Чтобы заставить его заговорить, потребуется слишком много времени. — Я быстро бросила взгляд на закрытую дверь и приняла решение за одно биение сердца.

— Ты не возражаешь, если я нарушу обещание?

Огонь