Мертвый принц - Лизетт Маршалл

кожей и Дурлейну тоже, и я не совсем понимала, как он всё ещё может смотреть на меня, а он смотрел. Каждую вторую секунду, и мне хотелось, чтобы он, чёрт возьми, перестал.

Мы оба молчали, когда дошли до маленькой двери.

Только когда мы проскользнули внутрь, покрытые невыразимой мерзостью, Дурлейн сказал:

— Здесь за углом есть ванная.

Ну конечно, он заметил, где тут, чёрт побери, за углом ванные. Я поплелась за ним, захлёбываясь злостью, которую не могла до конца понять, почему я не могла быть полезной вот так, строить планы, находить укрытия? Почему я должна была двигаться по миру так, как двигалась вся из ножей и магии, способной становиться настолько уродливой, убивая людей, слишком сломанных, чтобы даже умолять о пощаде?

Ванная оказалась слишком роскошной и просторной для места, предназначенного всего лишь для того, чтобы справить нужду, и каким-то образом это делало всё только хуже.

Дурлейн запер за нами дверь, наполнил раковину горячей водой, вытащил стопку полотенец из какого-то небольшого шкафа. Затем сказал:

— Иди сюда, Трага.

Я повернулась механически, не понимая, что он собирается сделать, пока грубая, влажная ткань твёрдо не провела по моей щеке, унося с собой маслянистый налёт внешнего воздуха. Дурлейн Аверре умывает меня. Я судорожно вдохнула, и это больше походило на всхлип.

— Всё в порядке, — тихо сказал он, вытирая мой лоб, другую щёку. — Обещаю, всё в порядке.

Ничего не было в порядке.

— Я… мне жаль, что тебе пришлось это видеть. — Вот так. Грамматика, Трага. Целое, чёртово предложение, даже если мой голос звучал высоко и пискляво и совсем не был похож на мой. — Это, должно быть, было для тебя очень неприятно, я не хотела…

Полотенце замерло.

— Для меня.

— Ну. — Я шмыгнула носом и почувствовала запах серы. — Тебя ведь однажды замучили до смерти.

Похоже, он на мгновение это обдумал.

Затем вздохнул и продолжил оттирать меня: лицо, шею, потом руки, волосы, мою испорченную одежду. Вода в раковине стала цвета желчи, когда он закончил; он вытащил пробку, снова открыл кран и швырнул полотенце в самый дальний угол тёмной, сверкающей комнаты.

— Ты ведь понимаешь, что это для меня не новость? — наконец сказал он, смачивая второе полотенце, чтобы вымыть собственное лицо, искажённое рунами. — Я с самого начала знал, что Аранк заставлял тебя передавать его послания. Мне следует удивляться тому, что ты так же хороша в этом, как и во всём остальном, что ты делаешь?

Но он не знал.

Чёрт. Он правда не знал, и он вымыл меня, и почему, почему я просто не рассказала ему всё о своём времени в дворe Эстиэн с самого начала?

— Дур…

Он, должно быть, что-то увидел в моём лице; тень скользнула по его чужому облику, пока он начал счищать слизь со своих рогов.

— Как бы мне ни было неприятно это спрашивать, может подождать? У нас всё ещё катастрофически мало времени.

Чёрт. Так и было.

Я позволила спине обмякнуть у стены, опустилась на корточки и пробормотала:

— Может подождать. Что мы делаем?

— Зависит от обстоятельств. — Он отмывал манжеты на своём рукаве с аккуратной, выверенной точностью. — Наш первый вариант на сегодня: закончить и уйти, разумеется. Ты, как и прежде, на это не подписывалась.

— Да пошёл ты, — сказала я онемевшим голосом. — Ты только что умыл мне лицо, ты, чёртов самопожертвенный идиот. Я никуда не уйду. У тебя есть план?

Даже сквозь искажение моей магии выражение на его лице было мучительно знакомым искра раздражённого веселья, пробивающаяся сквозь натянутость перерастянутых нервов.

— Возможно, нам придётся навестить тётю Тионну.

Я моргнула.

Он не стал объяснять, взял ещё одно полотенце и опустился на колено, приводя свои сапоги в более-менее приличный вид.

— У тебя правда есть… О. Сестра твоей матери? — Я замолчала, ожидая ответа, и получила лишь кивок. — Чёрт. Почему мы не попросили её о помощи с самого начала, если это, оказывается, вариант?

— Мы не будем просить её о помощи, — ровно сказал он, поднимаясь и окидывая взглядом свой частично приведённый в порядок вид. — Она рабски предана Лескерону и ненавидит меня со страстью. Видишь ли, я убил её любимую сестру.

— Ты… Что? — Мой голос ударился о низкий потолок. — Да твою ж… Она тебе это сказала…

— Не беспокойся об этом. — Он не смотрел на меня, когда говорил. — Это было давно.

— О, значит, она сказала тебе это, когда ты был ребёнком? — взвизгнула я. — Да, это, конечно, делает всё лучше. Ты этого не делал, Дур. Ты, чёрт возьми, не делал, и…

Он закрыл глаз, и по его лицу скользнуло выражение, почти похожее на боль.

— Можем мы пока оставить это?

Я резко захлопнула рот.

— Спасибо. — Тонкая улыбка. — Как я и говорил, мы не будем просить её о помощи. Она её не даст; для подземелий от неё не было бы никакой пользы. Но если она узнает, что я снова жив, я почти уверен, что она велит отправить нас в её покои, чтобы она могла устроить мне двухчасовую выволочку, прежде чем передать меня Лескерону, а это значит…

— Мы окажемся в королевском крыле, — закончила я.

Он едва заметно развёл руками, словно говоря: вот.

Я прищурилась на него.

— То есть ты хочешь сказать, что я смогу вырубить её, пока она будет называть тебя убийцей?

— Я не совсем это имел в виду, — сказал он с безрадостным изгибом улыбки, — но если ты настаиваешь…

— О, настаиваю. Ещё как настаиваю. — Внезапно стало легко снова подняться на ноги, ощущение осквернённой кожи всё ещё было со мной, но уже слабее, уравновешенное яростью, яростно шипящей в моих венах. — И прекрати оттирать пуговицы, ты уже достаточно прилично выглядишь, а у нас нет времени. Пошли.

Дурлейн не вполне знал дорогу к королевскому крылу. Впрочем, это не имело большого значения, потому что найти его было легко; всё, что нам нужно было делать выбирать самую роскошную на вид дверь в каждом коридоре, по которому мы проходили. Простые бронзовые светильники уступали место хрустальным люстрам, по мере того как мы углублялись во дворец. Тёмные стены всё больше покрывались портретами и изысканными гобеленами, стража и слуги встречались всё чаще, тогда как прочие люди попадались всё реже, пока лишь изредка мимо нас не проходил какой-нибудь знатный господин, укутанный в шёлк.

— Нужно надеть мою обычную повязку на глаз, — пробормотал Дурлейн рядом со мной, когда мы прошли мимо пустой гостиной, обитой тёмно-синим бархатом. — Мы всё равно не сможем блефовать, стража знает каждого