Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

Ты думаешь о себе и игнорируешь то, что они могут быть в опасности.

Даже если Уран пообещал вас не трогать, прямо сейчас он мог ворваться в их комнаты и всех убить.

А тебя нет рядом, чтобы защитить их, сражаться, помочь Тимосу.

Ты эгоист.

Будто по щелчку магия исчезает.

Внутри меня срабатывает выключатель — и свет гаснет.

Я снова во тьме собственных страхов, а тревога держит меня намертво, впившись когтями в плоть.

Она накрывает настолько сильно, что ноги начинают дрожать, ладони покрываются потом, и меня резко ведёт.

— Блядь, — вырывается у меня.

— Аполлон? Ты в порядке? — зовёт Лав.

Я бормочу что-то бессвязное. Набор несвязных звуков, которые не достигают даже моих собственных ушей, потому что весь окружающий мир уже звучит глухо и далеко.

Мне хватает сил только на одно — заставить ноги двигаться и уйти.

Я бегу вниз по лестнице, сердце колотится как бешеное, и возвращаюсь на этаж с комнатами моих братьев.

Тимос всё ещё там. Стоит и проводит ладонями по лицу.

Заметив меня, он медлит.

— Что случ…

— Я не могу их оставить. Не могу уйти. А если я им понадоблюсь? — выпаливаю я одним потоком.

Краем глаза замечаю Лав, вставшую рядом.

Я даже не понял, что она пошла за мной.

Тимос подходит ближе, выставив ладони перед собой, с обеспокоенным выражением лица.

— Здесь я, Аполлон. Ты можешь позволить себе немного покоя. Правда. Я справлюсь.

Я резко мотаю головой и отхожу, прислоняясь к стене между двумя комнатами.

Комнатой Гермеса и комнатой Афины.

— Нет. Нет, мне тоже нужно остаться здесь. Если что-нибудь случится, я себе не прощу. Я должен быть здесь и убедиться, что Уран говорил правду, что никто нас не тронет до истечения двадцати четырёх часов.

Они оба смотрят на меня, явно не понимая, что сказать и что делать.

— Я в порядке! — уверяю их. — Я в порядке. Мне просто нужно остаться здесь. Всё нормально. Не смотрите на меня так, будто я сумасшедший.

— Мы не считаем тебя сумасшедшим, Аполлон, — тихо говорит Тим. — Мы просто за тебя переживаем.

Я в порядке.

Правда.

Брат и сестра Лиакос не сводят с меня глаз.

Лав подходит к Тиму и что-то шепчет ему. Они начинают тихо переговариваться, всё это время не приближаясь ко мне, и я им благодарен, потому что сейчас мне нужны воздух и пространство.

Я медленно сползаю вниз и сажусь на пол, прислонившись спиной к стене.

Когда они заканчивают обсуждать что-то между собой, Тим отходит назад, а Лав осторожно делает шаг вперёд.

— Можно я подойду?

Я даю себе несколько секунд, чтобы успокоиться и выровнять дыхание.

Потом киваю.

Она опускается на колени, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Нерешительно протягивает руку и убирает прядь волос, упавшую мне на лицо.

— Ты ведь знаешь, что не обязан взваливать на свои плечи тяжесть всего мира?

Я не отвечаю. Прежде чем она успевает убрать руку, хватаю её за запястье и прижимаю ладонь к своей щеке, наслаждаясь мягкостью её кожи и теплом.

— Твои братья не хотят, чтобы ты жертвовал собой ради них.

Я продолжаю ласкаться к её ладони, скользя ею по своему лицу.

— Можешь встать и пойти со мной хотя бы на несколько минут? Если тебе по-прежнему будет настолько плохо, я приведу тебя обратно. Но дай мне хотя бы возможность тебя успокоить.

Нет ничего на свете, чего бы я хотел сильнее, чем быть с ней, но я не могу уйти. Правда не могу.

Но и отказать ей не могу.

Как вообще можно отказать Лав?

— В семье все защищают друг друга, — продолжает она. — Нет одного человека, который делает больше остальных. Роли распределены поровну. Сейчас здесь Тимос. Позволь теперь мне защитить тебя и помочь тебе прийти в себя. Не взваливай всё на себя постоянно, пожалуйста. Иногда разрешай себе поставить эту тяжесть на землю. Клянусь, это нормально. Клянусь, это не делает тебя плохим или эгоистичным.

Её слова похожи на нежную колыбельную. Они убаюкивают меня, заставляя почти поверить в иллюзию, что она права.

— Обещаешь?

— Обещаю, что никто не будет на тебя злиться, если ты отойдёшь на несколько минут, чтобы прийти в себя после случившейся панической атаки.

Давай, вставай. Она права. Не упрямься.

Я всё ещё сижу, размышляя, когда в поле зрения появляется пара ботинок.

Мне даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кому они принадлежат.

Хадес.

Он постукивает пальцами по стене надо мной и изо всех сил старается не показывать, что волнуется.

— Брат, иди. С нами всё будет хорошо.

— Я…

— Тебе это нужно. Иди. Никто из нас никогда тебя за это не обвинит. Пожалуйста.

Мне хочется плакать, и приходится изо всех сил прикусить язык, чтобы боль отвлекла меня от всех эмоций, которые Хадес умудрился вызвать двумя простыми фразами.

— А когда вернёшься, тебя будет ждать одна из твоих любимых ромашек, — добавляет он с улыбкой.

Ответить улыбкой у меня не получается, но я всё-таки поднимаюсь с пола. Протягиваю Лав руку, помогая ей встать. Она переплетает свои пальцы с моими и обменивается кивком с Тимом, который, кажется, испытывает облегчение, видя, что я немного успокоился.

Перед тем как подняться по лестнице, я оборачиваюсь на Хадеса, который всё ещё стоит там, где я его оставил.

Он энергично кивает, безмолвно повторяя:

Ты не делаешь ничего плохого.

На сердце становится легче.

На середине лестницы я спрашиваю:

— Куда мы идём? Я не доверяю Ура…

— Мы останемся в доме, не переживай, — обрывает меня Лав. — Заглянем в одну комнату, о которой мне рассказал Тимос. Она принадлежала Кроносу, и я сомневаюсь, что Урану она хоть сколько-нибудь интересна.

Комната Кроноса, которая не интересует Урана?

Внезапное любопытство отвлекает меня и приглушает непрерывный шум в голове.

Мы пересекаем гостиную и сворачиваем в один из двух коридоров — тот, что находится напротив столовой, ставшей свидетелем стольких обедов и ужинов, полных драм и летящих через стол столовых приборов.

Проходим мимо библиотеки — небольшой комнаты, забитой старыми пыльными книгами, — затем минуем кабинет Кроноса и наконец добираемся до места.

И тогда я понимаю.

Музыкальная комната.

Лав неуверенно нажимает на ручку и отступает в сторону, позволяя мне войти первым.

Это просторная, светлая прямоугольная комната с голубыми стенами и потолком, сплошь покрытым картинами на мифологические сюжеты. На них изображены персонажи, связанные с музыкой, в том числе сатиры; особенно выделяется Марсий, нашедший флейту Афины и вызвавший Аполлона на музыкальное состязание, в