Герцоги Безумия - Саманта Ру

коробку из-под сигар Летиции. Здесь больший беспорядок, чем я когда-либо видела: повсюду разбросана одежда и книги, но здесь не грязно. Просто обжито. Воздух пропитан запахом Ника, и я вдыхаю его, гадая, какие чувства он у меня вызовет.

Ужас? Страх? Комфорт?

Ответом становится странное, закипающее нетерпение, которое ничуть не утихает, когда он расстегивает ширинку и стягивает джинсы с бедер. Я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри все трепещет, когда вхожу.

— У тебя есть фут...

Молча Ник тянется к кровати, берет футболку и протягивает ее мне.

Я узнаю ее — ту самую, что была на нем сегодня.

Я переодеваюсь отвернувшись, оставив бюстгальтер, пока натягиваю его футболку через голову. Она большая и мягкая, пропитанная тем же запахом, что и его комната, но более чистая, более успокаивающая. Стянув юбку, я поворачиваюсь, нервно ломая руки, и смотрю, как Ник закрывает дверь.

— Оставишь щелочку? — спрашиваю я, оттягивая подол ниже. — Для Арчи? — Но тут мой взгляд падает на дверь — на ее обратную сторону — и я подхожу ближе, чтобы рассмотреть. — Какого хрена?

На внутренней стороне двери Ника нарисована девушка. Синие волосы. Черные глаза. В ее волосах змеи, как у Медузы, но они скручены по бокам головы, словно демонические рога.

Она держит череп.

Нет.

Этоя держу череп.

Ник фыркает, запуская пальцы в волосы.

— Я не знаю. Он работал над этой херней несколько дней. Не пугайся, если проснешься в пять утра и увидишь, как он стоит здесь.

Это сбивает с толку, но я не могу точно сказать почему. Реми уже рисовал меня раньше, и некоторые из рисунков были кровавыми, пугающими, но по какой-то причине от этого меня пробирает дрожь. Появляется импульсивное желание спросить Ника, так ли я выгляжу, хотя это было бы глупо. Это стилизация, а не суперреализм.

Но меня это тревожит.

Когда я оборачиваюсь, Ник уже забирается в кровать, оставив для меня свободное место с краю. Бросив на демоническую девушку-змею последний взгляд, я выключаю свет и присоединяюсь к нему, осторожно опускаясь на матрас и забираясь под простыни.

Мы долго лежим на спине в тишине. Трудно не вспоминать прошлый раз, когда я была в этой кровати: привязанная, выплакивающая душу на эти простыни. Это заставляет меня напрягаться, сохранять чрезмерную бдительность, вздрагивая от малейшего шороха на другой стороне кровати.

Наконец Ник вздыхает.

— Ты не обязана спать здесь.

— Я знаю.

Снова шорох, затем он замирает, его голос звучит тихо и подавленно.

— Ты никогда меня не простишь, правда?

Повернувшись, я пытаюсь разглядеть его выражение лица в темноте. Рука, ближайшая ко мне, заложена за голову, он неотрывно смотрит в потолок. Я спала с Ником всего несколько раз — достаточно, чтобы понять, что эта скованность для него неестественна.

Я отвечаю честно.

— Я не знаю. — Половина меня чувствует, что могла бы, но другая половина все еще до ужаса боится ему доверять. Сохранится ли его новое отношение навсегда? Или тот человек, который так безжалостно, так эгоистично причинил мне боль, все еще там? — Я знаю, что ты стараешься, — предлагаю я, чтобы он хотя бы это знал.

Между мной и Ником всегда существовал баланс, и он вращается так же, как шестеренки в часах наверху — непрерывно.

Ты делаешь мне больно, я делаю больно тебе.

Но, возможно, это может распространиться за пределы тех страданий, которые мы передаем друг другу взад-вперед, словно долги и выплаты.

Может быть, я тоже могу немного постараться.

На этот раз вздрагивает Ник — его тело дергается от удивления, когда я прижимаюсь к нему, положив щеку ему на грудь. Он теплый, твердый и крепкий — такой же надежный, как его брат. Мои колени ударяются о его ногу, и я нерешительно переплетаю свою ногу с его, чувствуя, как жесткие волосы на его голенях царапают мою икру.

Мышцы под моей щекой приходят в движение, когда он меняет положение руки, вытаскивая ее из-под головы, чтобы обнять меня за плечи. Это медленное, пробное прикосновение, словно он ждет, что я отреагирую плохо. Когда я этого не делаю, а наоборот, прижимаюсь к его боку, он обхватывает пальцами мою руку выше локтя, нежно поглаживая ладонью кожу.

Я не вижу, как он поворачивается, чтобы поцеловать меня в макушку, но чувствую это — давление, тепло, то, как расширяется его грудь, когда он задерживается, вдыхая запах моих волос.

Когда он вздыхает, его тело расслабляется, отпуская напряжение.

Сон приходит легче, чем я ожидала.

Я нахожу дневник только после того, как мы возвращаемся с занятий, вымотанные из-за нехватки сна. Ник говорит мне, что его отец звонил сказать, что Сай временно вернулся домой, чтобы «привести мысли в порядок». Я не знаю точно, что это значит, но я рада небольшой передышке. Я не уверена, что чувствую к Саю сейчас, или что почувствую, когда он вернется. Я слишком занята тем, что пытаюсь исцелить свое тело после того, как по мне словно проехался товарный поезд.

Но когда я захожу в его комнату, чтобы взять вещи для душа, я нахожу его. Он лежит на моей подушке.

Запретный плод.

Я долго смотрю на него, грызя ноготь на большом пальце, обдумывая. Неделями я наблюдала, как Сай пишет в нем, отчаянно желая хоть одним глазком заглянуть внутрь, и теперь он просто... здесь.

Подношение.

Сев на край кровати, я кладу его на колени, проводя большим пальцем по потертой коже. Открывать обложку кажется неправильным, словно это насилие.

«Саймон Перилини, — гласит надпись. — Исследование человеческого поведения».

Перевернув страницу, я вижу грубо нарисованное цветовое колесо. Зеленый, красный, синий, оранжевый, желтый, черный. В каждом секторе колеса — слова. Красный — насилие, энергия, хаос, перегрузка. Желтый — горе, грусть, боль (эмоциональная), смерть. Синий — спокойствие, комфорт, доверие, доброта. Оранжевый — предательство, ложь, обман. Фиолетовый — похоть, но рядом есть приписка: Боль (физическая)? Зеленый — болезнь, белый — здоровье, обновление, ясность. И черный...

Сожаление, возмездие.

Черный означает «прости».

Это Реми — его шифр, его цвета. Выпрямившись, я перелистываю на следующую страницу, озаглавленную «Проверка связи», где представлена шкала от одного до десяти, о которой Реми рассказывал мне в первую ночь после моего возвращения. Пролистывая страницы, я понимаю, что здесьвсе о Реми. Ближе к концу, на странице, датированной тремя месяцами ранее, есть такая запись:

Р: Цикличность со среды. Отказывается от лекарств. Сильное отторжение желтого сегодня. Сенсорная проблема? Субъект не идет на контакт.

Они все такие.

По крайней мере, были.

До 27 сентября.

Л: Обезвожена после длительного заточения. Демонстрирует