Герцоги Безумия - Саманта Ру

Ее бегство не стало сюрпризом.

А вот выражение лица — стало.

— Тебе так сильно хотелось стать нормальным парнем? — Ее глаза расширены и полны слез, нижняя губа дрожит. — Что ж, поздравляю. Ты такой же, как все остальные, Саймон.

Даже в тени я вижу влажный блеск спермы, стекающей по ее внутренней поверхности бедра.

Я отказываюсь смотреть на нее, вместо этого заправляясь обратно в джинсы.

На моей руке остается мазок крови.

Тупо глядя на него, я возражаю:

— Ты же всегда говорила, что сможешь меня выдержать, — но это бессмысленно.

Она уже растворяется в толпе людей, у большинства из которых хватило ума отвернуться, словно они только что не наблюдали за тем, как ее трахали.

Убольшинства хватило ума.

Но не у Такера.

Он приподнимает плечо в пожимании, а затем салютует своим напитком — жест ясный и легко читаемый.

Моя ошибка.

Это должно было раздуть то чувство в моей груди — чувство, в любви к которому мне не стыдно признаться: Триумф. Не то чтобы его там нет, оно есть.

Просто гордость потерялась внутри этой странной пустоты.

Я лучше других знаю, что иногда ты уходишь после победы сломленным и побитым. Истекающим кровью или хромающим. Лучшая победа приходит после тяжелого боя, и мы с Лавинией дрались на ринге неделями. Она не могла не почувствовать немного боли, но она сильная. Вот почему это должна была быть она. Она доказывала мне это снова и снова. Нет, она бросила мневызов. Она знала, на что идет, когда согласилась, и онасогласилась.

Мне не из-за чего чувствовать себя виноватым.

Абсолютно.

Поднявшись, я застегиваю молнию, не обращая внимания на пару шлюхорезок, которые бросают на меня любопытные взгляды. Достаточно много людей видело, как я трахал свою девушку — по-настоящему трахал ее, — так что сплетни начнут просачиваться сквозь толпу, и все слухи и шепотки о моей способности удовлетворить женщину, о том, мужчина ли я, будут похоронены навсегда.

Я как раз делаю знак новичку принести мне пива, когда мой брат расступается сквозь людей, словно Моисей, раздвигающий воды Красного моря. Я нацепляю на лицо пьяную — пустую — ухмылку, зная, что если кто и понимает, насколько знаменателен этот момент, так это он. Ник потерял девственность, когда ему было пятнадцать, на заднем сиденье машины какой-то шалавы. Той ночью он часами рассказывал об этом, лежа на своей кровати, подкидывая бейсбольный мяч, пока у нас обоих стояло, когда он передавал всё в мельчайших подробностях. Всё это время я думал, что это неправильно. Я на год старше. Я должен былего этому учить.

Сгорая от ревности, я всё равно дал ему пять.

Сегодня никаких «дай пять» не будет.

Он подлетает ко мне и бьет руками мне в грудь, яростно отталкивая меня назад.

— Что ты, блядь, наделал? — кричит он достаточно громко, чтобы привлечь к нам еще больше внимания.

— Не мог бы ты быть чуть более конкретным? — спрашиваю я, не желая позволять ему отнимать тот кайф, который я должен испытывать. — Это была длинная неделя.

Появляется новичок с моим пивом, и я тянусь за ним. Ник выхватывает бутылку, жидкость расплескивается на пол.

— Герцогиня только что убежала наверх. — Его голос понижается, капая ядом. — С кровью, текущей по ее ногам. Повторяю: что ты, блядь, наделал?

Я вижу темный блеск в его глазах. Он точно знает, что я сделал, и вместо того, чтобы подойти ко мне с праздничным напитком, который мне причитается, он ведет себя как мелочный, ревнивый засранец. Как всегда.

— Ничего такого, чего бы не делал ты, — отвечаю я, протискиваясь мимо него, — но я, по крайней мере, сначала получил разрешение.

Он хватает меня за плечо и разворачивает к себе лицом. Желвак на его челюсти дергается, и мой тоже. Здесь мы братья до мозга костей, каждый оценивает другого, и я точно понимаю, что это такое. Мы в одной секунде от срыва Ника Брюина из-за того, что я засунул свой член в его драгоценную киску до того, как он смог всунуть свой обратно.

Я жду, что он нанесет первый удар, предвкушение искрит на моей коже, как статическое электричество, но даже Ник знает, что мы не можем выяснять отношения на глазах у гостей.

— Выведите чужих отсюда, — рявкает он новичку, который так и не сдвинулся с места. Эта команда заставляет его действовать, и трое ДКС собирают гостей, включая Такера, и направляют их к двери. Братья из ЛДЗ не сопротивляются и не спорят. Они понимают так же хорошо, как и мы, что семейные дела — деладома — это личное.

Когда они уходят, Ник наклоняется, чтобы затянуть шнурки на ботинках, его мышцы напряжены и сжаты, словно пружина, и я смеюсь — звук такой же пустой, как и дыра в моей груди.

— Ну, ладно, — говорю я, демонстративно закатывая рукава. Похоже, я заканчиваю эту ночь двумя победами. Одна — за потерю девственности, вторая — за то, что выбью дерьмо из своего брата.

Ник готовится, сканируя толпу вокруг нас, и его взгляд останавливается на ком-то у бара.

— Верити, — говорит он отрывисто, дернув подбородком. — Поднимись наверх и проверь Лавинию.

Ее глаза прыгают с него на меня, но она не задает вопросов, просто кивает и исчезает на лестнице.

Гул тату-машинки Реми стихает, и секунду спустя он подходит к нам, переводя взгляд с одного на другого, его брови плотно сдвинуты.

— Да ладно вам, не разводите здесь кровавое месиво. Не сегодня. У меня нет на это сил. — Но затем он оглядывается. — А где Винни?

— Наверху, — отвечает Ник, не сводя с меня глаз.

Реми смотрит в потолок.

— Какого хуя происходит?

Я вскидываю подбородок, одаривая его холодной ухмылкой.

— Понимаешь, Ники здесь думает, что собирается надрать мне задницу за то, что я был немного грубоват с Герцогиней. Видимо, он единственный, кому это позволено.

— Грубоват? — Реми смотрит на меня, страх наполняет его глаза. — Что ты сделал?

— Я выебал ее, — говорю я, но даже чувствуя тот шепот гордости, пустота преобладает. — Она сама напросилась — я ее не принуждал. — Даже произнося это, я понимаю, что хожу по краю, но они бы не поняли. Было горячо, она была мокрой, и онапустила меня, а дальше мое тело взяло верх. Смутившись, я добавляю: — Ничего такого, с чем бы не справились таблетка адвила и пакет со льдом...

Хуяк!

Кулак Ника врезается мне в челюсть. Толпа за ним смыкается плотнее, шокированные