Освободить 10-го - Хлоя Уолш

Чёрт, я обожала эту жизнь.

Я хотела забраться на облако вместе с Хью Биггсом и унести его прочь от всех наших так называемых друзей.

Держать его навсегда и никогда не отдавать.

Наверное, вот что значит — скатываться по спирали.

Я не имела ни малейшего понятия, и меня это мало волновало. Всё становилось триггером, толкая меня в возбужденное состояние — хотелось двигаться.

Внутри меня бурлило, словно барабан, заставляя смеяться, бегать и делать всё, что угодно, лишь бы вытеснить это чувство.

Вытолкнуть его.

Оттолкнуть.

Далеко, очень далеко.

Думай о Хью.

Думай о том, как хорошо его пальцы на тебе.

Сдерживая стон, я сжала бедра и боролась с желанием качаться на жестком сиденье, притворяясь, что это его лицо.

Моё тело горело.

Огонь разгорался от кончиков пальцев.

Я голодна.

Я ужасно голодна.

Мне нужно было прикосновение.

Мне оно было нужно так же, как и дыхание.

Так же, как кровь должна течь по моим венам к моему чёрному сердцу. Всё, что я хотела — это Хью.

— Ладно, Лиззи, — сказал доктор, прочищая горло. — Почему бы тебе не посидеть в зале ожидания, пока я поговорю с твоей мамой?

Я не хотела сидеть в зале ожидания.

Я хотела прикосновений.

***

— Как давно у тебя эти симптомы? — спросила мамочка по дороге домой.

— Ммм? — задумчиво ответила я, завороженно глядя на размазанные за окном дома, мчащиеся мимо. — Быстрее, мам.

— Я еду с разрешённой скоростью, Лиззи.

Нажала кнопку на двери и вздрогнула от удовольствия, когда резкий поток воздуха поразил мои чувства.

Запах.

Вкус.

Вид.

Чёрт возьми, я никогда не чувствовала себя живее.

Будто могу покорить мир.

Будто могу сокрушить своих врагов.

— Лиззи! — крикнула мама, требуя внимания.

— Что? — резко ответила я, вдруг разозлившись. — Я же кое-то делаю!

Мама посмотрела на меня с беспокойством. — Доктор Присли думает, что у тебя быстрая смена фаз.

— Он говорит чепуху, — рассмеялась я, дотронувшись до её колена. — Я никогда не чувствовала себя лучше, мам.

СКОЛЬЗАЩИЕ ДЕВУШКИ И КИПЯЩИЕ ЦЕНТРЫ

Хьюи

9 октября 2003 года

— Тебе нужно сосредоточиться, — наставлял меня Кав, когда я пришёл на поле на десять минут позже остальных. — Это уже четвёртый раз за месяц, что ты опаздываешь на тренировки, и в прошлый четверг ты пропустил матч. — Он серьёзно посмотрел на меня. — Было бы это раздражающим, если бы ты был посредственным игроком, но ты нет. Ты отличный игрок на позиции флай-хава и лучший десятый номер у нас в команде. Команде ты нужен, так что приведи свои приоритеты в порядок, парень.

— У меня есть девушка, капитан, — больная. — Извиняюсь за опоздание, но она нуждалась во мне. — Пожав плечами, добавил: — Она для меня на первом месте.

Капитан посмотрел на меня, будто у меня выросли две головы. — Ты с ума сошёл?

— Нет, — медленно ответил я. — Но если ты ожидаешь, что регби — мой главный приоритет, то скажу сразу — этого не будет. — Я не хотел брать на себя его плохое настроение. Не тогда, когда я уже принял её. Хотя я и любил физическую составляющую регби и тот адреналин, что оно давало, для меня это не был весь мир, как для Джонни. Я любил спорт в целом, потому что был природным атлетом, но всё на этом и заканчивалось. Планировал играть до окончания школы, а потом повесить бутсы на гвоздь ради университета. Потому что если я попадал на желаемый курс в Тринити — а я туда попаду — там времени на сон, не говоря уже о внеклассных занятиях, будет в обрез.

Потрясая головой, я побежал в сторону остальных, чтобы наш разговор не перерос в ссору.

В отличие от разговора с Гибси, у меня с Джонни не было такой дружбы, чтобы я мог рассказать ему настоящую причину своих пропусков.

Когда он впервые приехал в Баллилаггин, он держался особняком от всех, кроме Гибси. Тогда он был так зол из-за переезда, что не хотел заводить друзей и строить новые связи. Он был настолько уверен, что вернётся в Дублин, что ни с кем, кроме Гибси, не общался. Он сидел с нами втроём за обедом, и хотя общение было формальным, в первые месяцы я и Фели могли обсуждать перед ним всё что угодно, и он бы не дернулся. Он был совершенно отстранён от нас. К тому времени, как мы дошли до второго курса и Джонни начал принимать своё новое место жительства как постоянное, он немного потеплел к нам. Но это не значит, что Джонни был плохим другом. Нет. Он всегда вставал на нашу защиту и держал слово. Если капитан что-то обещал, это выполнялось. Если он говорил, что придёт — не нужно было переживать, что его не будет. Его слово было надёжным, сердце — золотым, личная жизнь — тайной, губы — закрытыми, а преданность регби — безграничной.

Он жил по жёсткому расписанию и смотрел на мир в чёрно-белых тонах. Даже если бы мы были достаточно близки, чтобы говорить о серьёзных вещах, моих отношений с Лиз он бы не понял. Потому что Джонни появился в нашей жизни всего за несколько месяцев до смерти её сестры, и у него было столько дел, что времени на знакомство с Лиз просто не осталось.

После похорон их общение было полностью разрушено, потому что Лиз решила держаться подальше от ближайшего друга Джонни.

Когда через два года Лиз поступила в Томмен, она стороной обходила Гибси. В школе моя девушка избегала всего, что хоть как-то было связано с Гибси — а значит, и со мной.

Реакция моей сестры на наши отношения сильно повлияла на Лиз. Она старалась не показывать наших отношений перед Клэр, хотя та уже давно перестала обращать на это внимание. Поэтому, когда мы редко встречались в школе, не в старой библиотеке, Лиз никогда не проявляла ко мне нежности.

На самом деле, Лиз была настолько замкнута, что я не мог вспомнить ни одного случая, когда бы она говорила с Джонни.

С другой стороны, Джонни абсолютно не интересовался деталями нашей личной жизни, которые не касались питания, сна и игры на поле. Единственный раз, когда