Попутчик - Скай Уоррен

— Ты собираешься заставить меня вернуться туда?

Через мгновение он покачал головой.

— Хорошие девочки садятся впереди.

Эти слова были унизительными, но что-то во мне всколыхнулось. Я начала понимать — это напряжение была похоть. Грязно, неправильно, но неоспоримо. Здесь было просторно. Сиденья были обиты мягкой чёрной кожей. Как и сказала официантка, очень уютно.

Я прижалась к двери, глядя прямо перед собой. Моё радостное возбуждение от встречи с тигром переросло в другое. Я была в грузовике! Внутри кабины. Я не хотела всё портить. И, возможно, была бы в восторге даже без похищения. Это было похоже на приключение.

Немного извращённое приключение с сомнительным согласием, но таким, как я, выбирать не приходилось.

Когда грузовик тронулся, я заметила, как покачивается ожерелье, привязанное к зеркалу заднего вида. Нет, присмотревшись, я поняла — это чётки.

Бледно-кремовые бусины и серебряный крестик. Может, принадлежали кому-то, кого он любил. Его матери. Это немного очеловечивало его. Должно быть, у него был кто-то, кого он любил, до того как превратился в человека, принуждающего женщин оставаться с ним.

Несколько минут мы ехали в тишине. Я смотрела в окно, наблюдая за проносящимися полями. Небо было ярким, зелёно-голубым, как я представляла море, хотя никогда его не видела. Я моргала, глядя на облака, которые, казалось, нависали над нами, хотя мы мчались со скоростью восемьдесят миль в час, а сами облака, должно быть, плыли в другом направлении.

На земле всё было мрачнее. Поля были коричневыми и плоскими. Даже такая невежда, как я, понимала — плохой знак для урожая. И не было ни домов, ни людей. Не то чтобы я могла выпрыгнуть из движущегося автомобиля, даже если бы кого-то увидела. Мы были так высоко над землёй, почти летели, а тонировка была настолько плотной, что никто не увидел бы, как я машу, зовя на помощь.

Я променяла одну тюрьму на другую — мобильную, но абсолютную.

Из неё не выбраться, даже когда она несётся по сельской местности. Ни дом матери, ни эта фура не были роскошными, но вид из этой клетки мне нравился больше.

За исключением места слева, где сидел Хантер, беспокойно постукивая пальцами по широкому рулю. Его длинные ноги лениво доставали до пола. Он слегка ссутулился, явно чувствуя себя комфортно.

Напротив, мои собственные колени были сжаты, кулаки прижаты друг к другу.

— Ну что, расскажи мне о себе, солнышко.

Рассказать… о себе? На самом деле ему было всё равно, а мне не хотелось говорить — не так ли? Я не была в этом уверена. Большую часть своих двадцати лет я провела с одним человеком. Здесь был новый. Новизна была слишком соблазнительной, чтобы сопротивляться.

— Не думаю, что тут есть что рассказывать. Я не… особенная.

Его беззаботное выражение слегка изменилось, когда он посмотрел на меня.

— Позволь мне судить об этом. Расскажи, чем занимаешься. Учишься?

Он не сводил с меня пристального взгляда, хотя мы мчались по дороге. Нервничая, я посмотрела вперёд. Мы всё так же спокойно ехали, он казался беззаботным.

— Нет, уже нет. Закончила колледж… но только со степенью младшего специалиста. По графическому дизайну.

— А, ты художник?

— Нет, это было просто… чем-то, чем можно было заниматься дома, потому что… Потому что я была неудачницей, слишком долго слушавшей мать. И перестала слушать её в тот самый момент, когда должна была прислушаться к её советам по безопасности.

Кажется, я не могла победить.

Я смотрела на асфальт, несущийся под колёсами.

— Но я переезжала. Собиралась в Литл-Рок, Арканзас. Там работа в фотостудии.

В конце моего голоса прозвучала лёгкая нотка вызова. Мы оба знали, почему я больше не еду в Литл-Рок. Я даже не знала, где мы сейчас, но из-за него я не попаду на Ниагару.

Этот разговор был почти обвинением — самым близким к тому, что лучше оставить невысказанным: Зачем ты меня забрал? Когда отпустишь? Как ты мог, когда я наконец вырвалась?

Испугавшись его гнева, я перевела на него взгляд. Он не выглядел сердитым — просто задумчивым.

— Фотостудия, да? Ты бывала там раньше?

— Нет.

— Знаешь кого-нибудь, кто там работает?

— Нет.

— Тебе нравятся фотоаппараты?

Несмотря на опасения, на моих губах заиграла лёгкая улыбка. Мне нравились пейзажи и величие. Ракурсы и свет. Видеть на фотографии то, что так хотелось увидеть в реальности. Я хотела сфотографировать Ниагарский водопад.

— Да, — сказала я. — Мне нравятся фотоаппараты.

— Твой выглядит довольно круто. И тяжёлый.

Я удивлённо вскинула брови. Он что, рылся в моих вещах в отеле? Конечно, да. И, наверное, разочаровался, найдя меньше сотни долларов. Что он думал о моей книге?

— Куда мы едем? — спросила я.

— У меня нет цели.

Я моргнула. Ожидала, что у него будет доставка, маршрут. Разве не в этом смысл фуры — перевозить вещи?

Он усмехнулся.

— Мне нравится водить. Иногда я выполняю работу, но в промежутках продолжаю ехать.

Это казалось… неэффективно. Но и чудесно — как шарик без трения, который ничто не замедляет. Он просто катится, видя всё вокруг, но не участвуя. Не имея возможности присоединиться к кому-то по-настоящему, всегда оставаясь отдельным.

Как, должно быть, одиноко. Почти так же одиноко, как мне было запертой в материнском доме. Именно тогда я поняла — если это клетка, то он тоже в клетке. Хотя он мог идти, куда хотел, но не мог сбежать из этих стальных стен. Моя мать тоже была в ловушке — пусть и из-за собственных страхов.

Может, мы все чем-то захвачены.

— Что не так? — спросил он.

— Я просто подумала… — я замолчала, размышляя, разумно ли говорить так откровенно. Он, кажется, не злился, но, может, я раскрывала себя, ослабляла собственными домыслами. — Мне показалось, там немного одиноко.

Он так долго молчал, что я подумала — не ответит. Затем сказал:

— Иногда мы делаем что-то только потому, что это лучше, чем альтернатива.

— Меньшее из двух зол?

Он ухмыльнулся.

— Именно.

И я подумала: что же такого плохого могло случиться, что он избегает любых контактов с людьми?

Он был так похож на мою мать. Эта мысль должна была вызвать ненависть, но вместо этого мне стало грустно.

— Всё не так плохо, — продолжил он. — Я знаю много людей. Живущих вдоль трасс. Могу зайти на ужин или остаться на ночь. Знаю других дальнобойщиков, могу поговорить по рации или по мобильнику, если захочу.

Моё сердце забилось чуть быстрее, хотя я изо всех сил старалась это скрыть. Рация? Мобильный телефон? Способы связи. Средства побега.

На приборной панели не было очевидных устройств,