После дождя - Рене Карлино

Я перевел взгляд на окно и снова увидел Авелину. Она стояла в кузове большого синего пикапа и поднимала белые сумки весом, должно быть, не меньше тридцати фунтов. Затем складывала их в большую кучу на земле возле сарая. Я быстро сменил брюки на пару старых «Рэнглер» из коробки. Натянул темно-коричневые ботинки, которые были поношенными, но сидели на мне идеально. Достал из сумки серую толстовку с капюшоном и накинул ее. Я изучал свое отражение в зеркале. Чисто выбритый, в кроссовках «Рэнглер», которые были на два размера больше, чем нужно; в старых уродливых ковбойских сапогах; и университетскую толстовку. Из меня получился бы интересный персонаж на ранчо. Мне было любопытно, каким будет мое первое впечатление от Авелины, а потом задумался, почему меня это волновало. Я был заинтригован ее неожиданной красотой, которая завораживала даже на расстоянии тридцати ярдов. После того, как я увидел Авелину лично, слова моей тети о ней снова и снова звучали у меня в голове. Внутри возникло внезапное желание доказать, что моя тетя не права. Я направился к выходу, спустился по ступенькам дома и помахал Редману, который раскачивался в кресле на переднем крыльце.

— Пойду помогу Авелине.

— Удачи тебе с этим, — пробормотал он.

Я подошел к ней, когда она наклонилась, чтобы поднять еще один мешок с чем-то, похожим на зерно. Она встала, перекинув мешок через плечо. Я посмотрел на нее снизу вверх с того места, где стоял рядом с грузовиком. В какой-то момент никто из нас не произнес ни слова и не пошевелился. На ней была фланелевая рубашка в черно-красную клетку с длинными рукавами, заправленная в узкие черные джинсы. Она весила не больше ста двадцати фунтов, и с того места, где я стоял, она казалась среднего роста, но огромную сумку на плече держала так, словно та была наполнена воздухом.

Она дважды моргнула, посмотрела на мои ботинки, а затем снова посмотрела мне в глаза, но ничего не сказала.

— Ты — Авелина? — спросил я. Она кивнула, а затем прикусила свою пухлую нижнюю губу. В ее глазах не было никакого выражения. Она снова посмотрела на мои ботинки. — Можно я буду называть тебя для краткости Линой?

— Нет. — Ее голос был тихим и настойчивым.

— О, прошу прощения. — Я стоял, ошеломленный, не зная, что делать, пока она нависала надо мной с огромной сумкой.

— Зови меня просто Ава. Все зовут меня Ава, — быстро сказала она, прежде чем швырнуть сумку в сторону сарая.

— Могу я помочь тебе с остальными мешками?

— Просто брось их в ту кучу. — Она не смотрела на меня, когда говорила: — Я сейчас вернусь.

Она спрыгнула на землю и решительным шагом направилась к дому.

Я выгрузил все зерно и задвинул крышку багажника на место. Когда поднялся на крыльцо, Авы там уже не было, но Ред все еще сидел там, покуривая трубку.

— Завтра мы сходим в город и купим тебе ботинки, малыш. — На улице было почти темно, и свет от фонаря, висевшего над ним, освещал только одну сторону его лица. Другая была полностью скрыта темнотой. Я изучил глубокие морщины на лбу Редмана и вокруг его глаз.

— Эти ботинки разве не подходят?

— Ах, не следовало отдавать тебе эти ботинки. — Он затянулся трубкой, выпустив мне в лицо маленькую струйку дыма. — Ава была не слишком этому рада.

— Почему?

— Ну, это ботинки ее покойного мужа, — сказал он как ни в чем не бывало.

— Господи, Редман. — Я провел рукой по волосам. — Чувствую себя идиотом. Зачем вы мне это...

— Ужин готов. Не позволяй этому вывести тебя из себя, ладно? Вокруг Авы вьется целая стая демонов. Тебе лучше держаться от нее подальше.

— Она обращалась к психологу? — я сел в кресло-качалку рядом с Редманом, но он на меня даже не взглянул. Он смотрел в темноту и курил трубку.

— Такие люди, как Ава и как мы, не ходят к психологу. Мы вверяем себя Господу.

— Редман, правда, это безумие. Может быть, ей просто нужно с кем-то поговорить.

Наконец он повернулся и посмотрел на меня.

— Ее муж снес себе голову прямо у нее на глазах... Этот чертов трус. — Я впервые услышал, чтобы Редман употреблял подобные выражения. — Она проклинала Господа вместо того, чтобы обратиться к нему. Она прокляла себя и теперь расплачивается за это.

— При всем моем уважении...

— Эх! — он издал звук, как будто отчитывал животное. — Будь осторожен, малыш. Крутой доктор из Лос-Анджелеса, думаешь, ты кое-что знаешь о наших душах, да? — в тусклом свете его лицо казалось волчьим. — Ты ничего не знаешь об этом бизнесе.

Я покачал головой и улыбнулся, пытаясь отшутиться.

— Редман, я не имел в виду, что знал, что ей нужно. Просто она такая молодая.

— Она старше меня. — Он рассмеялся, наконец-то разрядив обстановку, но в его улыбке все еще было что-то ироническое. — Смотрит смерти в лицо и умоляет забрать её — вот сколько ей лет.

— Мне кажется, вы ошибаетесь. Почему вы просто не посочувствуйте ей?

— Сочувствие — есть. Времени — нет.

По сути, Редман говорил, что не хочет иметь с ней дела. Помню, в детстве я слышал истории о Редмане и Би. Мой отец говорил, что его родители, мои бабушка и дедушка, были слишком добрыми и заботливыми. Они оказались слабаками, поэтому отправили Дейла и моего отца на ранчо Уолкеров, где Редман и Би проявили к ним безответную любовь — по их словам, это был мощный сигнал к пробуждению. Я задавался вопросом, не был ли такой приземленный характер у моего отца из-за того, что он проводил лето на ранчо.

Мой отец и я стали состоятельными людьми, но на ранчо было ощущение, что никто не рождается с серебряной ложкой во рту. Мы просто старались уживаться вместе, пытаясь изображать подобие семьи. Мой отец рассказывал, что Редман говорил ему, что из-за избытка денег у человека атрофировалось чувство самосохранения. Думаю, я понял, что он имел в виду.

Авелина была единственной на ранчо, кто в тот вечер не сидел за длинным обеденным столом Би и не ел пастуший пирог. Я не спрашивал почему. Дейл и Редман предавались воспоминаниям о приятных временах, проведенных с моим отцом, пока я пытался незаметно отказаться от мяса на ужин. После этого я помог Би отнести посуду на кухню.

Недалеко от раковины стояла дверь с сеткой,