Цена твоей ошибки - Ася Кор

о праве? — я навис над ней, обдавая запахом своего парфюма и холодной решимостью. — А как насчет условий контракта? Как насчет честности с партнером? Ты скрываешь информацию, Полина. А я не люблю сюрпризов.

— Я ничего не скрываю, что касалось бы работы! — она почти кричала, но её голос срывался на шепот. — Уходи, Руслан. Пожалуйста. Завтра в офисе... мы всё обсудим...

— Мам? — раздался тонкий голос из глубины гостиной. — Кто там пришел? Это тетя Маша?

Полина замерла. В её глазах отразился такой первобытный ужас, что мне на секунду стало не по себе. Она попыталась схватить меня за руку, оттащить назад, но я был как скала.

— Тим, зайка, посиди в комнате! — крикнула она, оборачиваясь. — Руслан, прошу тебя, уходи. Я сделаю всё, что хочешь. Я подпишу любые правки, я...

— «Зайка»? — я отодвинул её плечом, словно она была сделана из ваты. — Так вот кто звонил тебе. Вот ради кого ты строишь из себя неприступную крепость.

Я сделал два длинных шага и оказался в проеме гостиной.

Комната была светлой, уютной. Повсюду были следы жизни, которой я никогда не знал: разбросанные детали лего на ковре, детские рисунки на стенах, мягкий плед на диване.

В центре ковра, среди россыпи разноцветных кубиков, сидел мальчик. Он держал в руках недостроенную модель самолета.

— Мам, смотри, у меня крыло отвалилось... — начал он, поднимая голову.

Мальчик замолчал. Он увидел незнакомого высокого мужчину в черном дорогом пальто, который смотрел на него так, будто увидел привидение.

Я застыл. Воздух в легких вдруг превратился в раскаленный свинец. Сердце, которое я считал давно превратившимся в камень, совершило болезненный кульбит и, казалось, остановилось совсем.

Мальчик поднялся на ноги. Он не выглядел испуганным. Скорее, любопытным. Он смотрел на незваного гостя, чуть склонив голову набок — жест, который я видел в зеркале каждое утро на протяжении тридцати лет.

У ребенка были густые темно-русые волосы, непослушный вихор на макушке. Но главное — глаза.

Яркие, пронзительно-голубые глаза цвета арктического льда. Точно такие же, как у меня... Тяжелые веки, длинные ресницы — и этот взгляд, прямой, оценивающий, не по-детски серьезный. И жесткая линия подбородка, которая уже сейчас, в четыре года, выдавала упрямый, властный характер.

Это была моя миниатюрная копия. Моё отражение в маленьком, чистом зеркале.

— Вы кто? — спросил мальчик, делая шаг вперед. — Вы пришли к моей маме?

Мир вокруг меня начал рушиться. Звуки города за окном, шум дыхания Полины за моей спиной, тиканье часов — всё исчезло. Остался только этот маленький человек с моими глазами.

— Тим, иди к себе, — голос Полины был безжизненным. Она вошла в комнату и встала между нами, пытаясь закрыть собой сына. Её плечи мелко дрожали. — Пожалуйста, иди в спальню.

— Но мам, самолет... — мальчик перевел взгляд на мать, а потом снова на меня. — А почему дядя так на меня смотрит? Он заболел?

Я наконец обрел дар речи, хотя мой голос звучал так, будто я продирался сквозь гравий.

— Сколько... — запнулся я, сглатывая комок в горле. — Сколько ему лет, Полина?

Она не ответила. Она стояла к нему спиной, и я видел, как её пальцы судорожно впились в ткань домашнего кардигана.

— Полина! — мой голос сорвался на рык, полный боли и ярости. — Сколько. Ему. Лет?!

— Четыре, — выдохнула она, не оборачиваясь. — Ему четыре года, Руслан.

Четыре. Плюс девять месяцев.

Математика больше не была теорией. Она стала приговором.

Я сделал шаг в сторону, обходя Полину, чтобы снова видеть мальчика. Тот стоял, прижимая к себе пластиковое крыло самолета, и в его голубых глазах начало зарождаться беспокойство. Он чувствовал напряжение, исходящее от взрослых.

— Четыре... — повторил я шепотом. Я опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с ребенком.

Мои руки, привыкшие подписывать многомиллионные контракты и ломать судьбы конкурентов, теперь дрожали. Я хотел коснуться этого мальчишку. Хотел провести пальцем по его подбородку, по этому упрямому вихру.

— Как тебя зовут? — спросил я неожиданно мягко, хотя внутри меня бушевал ураган.

— Тимур, — ответил мальчик, смелее глядя на незнакомца. — А вас?

— Руслан.

— У вас глаза как у меня, — заметил Тим, чуть улыбнувшись. — Мама говорила, что такие глаза только у очень сильных людей.

Полина издала приглушенный всхлип и закрыла лицо руками.

Я медленно поднялся. Мой взгляд, только что бывший теплым для ребенка, теперь стал смертоносным, когда я перевел его на Полину.

— Ты... — я задыхался от нахлынувших чувств. Гнев, обида, неверие и какая-то дикая, животная радость смешались в один отравленный коктейль. — Ты скрыла его. Ты всё это время знала... Ты позволила мне думать...

— Уходи, — Полина отняла руки от лица. В её глазах больше не было страха. Там была решимость женщины, которой нечего терять. — Ты не имеешь к нему никакого отношения, Громов. Ты сам выставил меня за дверь. Ты сам сказал, что не хочешь иметь со мной ничего общего. Ты поверил всем, кроме меня!

— Я не знал! — взревел я, забыв, что в комнате ребенок. — Я не знал, что ты беременна! Почему ты не сказала?! Почему не пришла?!

— Пришла? — Полина горько рассмеялась, и в этом смехе было столько боли, что я невольно отшатнулся. — Я звонила тебе сорок раз в тот день! Я стояла под твоими окнами в дождь, пока твоя охрана смеялась мне в лицо, говоря, что «хозяин занят с новой невестой». Я писала тебе письма, которые возвращались нераспечатанными!

— Я ничего не получал... — пробормотал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Инга сказала, что ты...

— Мне плевать, что сказала Инга! — Полина шагнула ко мне, её голос звенел. — Ты сделал свой выбор пять лет назад. Ты выбрал свою гордость и её ложь. А я выбрала сына. И я не позволю тебе разрушить его жизнь так же, как ты разрушил мою.

Тимур, испугавшись криков, подбежал к матери и обхватил её за ноги.

— Мам, не плачь! Дядя Руслан, уходите! Вы плохой! Вы обижаете маму!

Слова ребенка ударили меня сильнее, чем любая физическая боль. «Вы плохой». «Уходите».

Собственный сын смотрел на меня с враждебностью. Сын, о существовании которого я даже не подозревал. Мальчик, который должен был расти в моем доме, носить мою фамилию, учиться у меня всему...

Я обвел взглядом комнату. Теперь я видел всё иначе. Дешевая, но уютная мебель. Отсутствие мужских вещей. Тишина, которую нарушал только этот маленький голос. Она вырастила его одна. Без моих денег, без моей защиты. Скрываясь, работая на износ, боясь каждого звонка.

— Это не конец, Полина, — сказал я, и мой голос был холодным, как сталь. Все эмоции