Разлучница для генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Перед глазами вставали образы: герцогиня, которая так старательно делала вид, будто заботится о дочери, на самом деле лишь играла роль для генерала. Красавец-генерал, который по моей вине почувствовал себя несчастным рогоносцем!

И я — трусливый невольный свидетель их семейной драмы. Я ощущала, как моё сердце сжимается от боли и сожаления.

Перед моими глазами вставали образы: герцогиня, которая старательно делала вид, будто заботится о дочери, но на самом деле лишь играла роль для генерала.

Генерал, который по моей вине почувствовал себя несчастным рогоносцем.

И я — трусливый невольный свидетель и виновник их драмы.

Мое сердце сжималось от боли и сожаления.

В конце концов, я решила: утром я скажу ему правду. Пусть делает со мной что хочет. Я больше не могу жить с этим грузом тайны. Не могу смотреть, как их семья рушится на моих глазах.

Не могу смотреть, как их семья рушится на моих глазах!

Если что, попробую устроиться в какую-нибудь лавку продавщицей. Я краем уха слышала, что уже работала в одной лавке, пока не забеременела. Мне это соседи сказали. Говорят, чем симпатичней продавщица, тем больше покупают. И я приведу себя в порядок, найму грошовую няню и попытаю счастья за прилавком.

Я осторожно поцеловала спящую дочку, прижала ее к себе и почувствовала, как тепло ее маленького тела успокаивает меня. Ее мягкие, чуть кудрявые волосы, словно ангельские, касались моего лица.

— Спи спокойно, моя малышка, — прошептала я, ощущая, как внутри всё сжалось. — Завтра я скажу правду.

Глава 25

Когда я снова легла на подушку, сердце билось так сильно, что казалось, будто оно готово разорвать грудную клетку изнутри. Ночь тянулась бесконечно, но я знала: с рассветом всё изменится. Я должна была сказать ему правду, даже если это означало разрушить всё.

Утром я встала, чувствуя, как усталость сковывает каждую мышцу. Умывшись холодной водой, я покормила Мелиссу и сменила ей пелёнки. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь её тихим сопением.

— Всё, мама пошла сдаваться, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха и тревоги. Это было похоже на удавку, которая с каждым мгновением затягивалась всё туже.

Спустившись вниз, я услышала голос герцогини, громкий и властный, разносившийся по всему дому:

— Несите мои платья! Все! До единого! — кричала она, и её голос дрожал от обиды и гнева.

Дверь в её комнату была распахнута настежь, и вокруг суетились служанки, носившие ворохи одежды.

— Шкатулки! — продолжала командовать герцогиня. — Карета уже готова! Ни минуты лишней не хочу оставаться в этом доме! Быстрее, копуши!

Меня вдруг осенила мысль: меня тоже могут забрать с собой. Я была лишь приложением к ребёнку, и без Мелиссы моя судьба была бы неопределённой.

— Тише, не надо плакать, — шептала я Каролине, кормя её грудью. Её маленькое личико было таким беззащитным, и я чувствовала, как внутри меня просыпается нежность и тревога за неё.

Слушая обрывки разговоров слуг, я поняла, что в доме сегодня утром произошёл настоящий скандал. Герцогиня выбежала из кабинета мужа, словно молния, и приказала собирать вещи. Её ярость была настолько велика, что даже воздух вокруг казался напряжённым.

Моя решимость рассказать правду вдруг исчезла, словно её и не было. Я чувствовала, как страх и неуверенность заполняют меня, вытесняя все мысли о том, что нужно сделать. Но я взяла себя в руки, уложила Каролину в колыбель и поручила её заботам горничной.

Но я взяла себя в руки, уложила Каролину в колыбель, поручив ее заботам горничной, и направилась спасать чужую семью, которую вчера разрушила своими руками.

В коридоре я увидела экономку, которая стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с явным неодобрением. Она все еще злилась на меня за то, что я не сказала ей о болезни девочки. Я вздохнула.

— Простите, а где господин генерал? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Господин в своём кабинете! — произнесла она холодно, её голос был полон негодования. — Вон та дверь!

— Спасибо, — прошептала я, направляясь к указанной двери.

Каждый шаг давался мне с трудом, и я чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее.

Остановившись перед дверью кабинета, я ощутила, как страх и решимость борются внутри меня. Мои руки дрожали, и я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Собрав все свои мысли в кулак, я постучала.

— Войдите, — раздался тихий, спокойный голос генерала, который звучал как оазис в буре моих эмоций.

Глава 26

Дверь открылась почти мгновенно, словно подчиняясь невидимому зову. Я сделала неловкий шаг внутрь, чувствуя, как по телу пробежал холодок. В полумраке комнаты свет лампы выхватывал из темноты массивное кресло, в котором сидел генерал. Его проницательный взгляд, холодный и острый, как стальные клинки, пронзил меня, заставив сердце биться быстрее.

На его лице играла легкая тень задумчивости, но черные красивые брови хмурились, выдавая его собственные мысли. В этом человеке чувствовалась решимость, граничащая с жестокостью, и я не могла не испытывать страха перед ним.

Внутри всё сжалось ещё сильнее, и я почувствовала, как по спине пробежал неприятный озноб.

— Мне нужно кое-что сказать вам, — прошептала я, опуская взгляд. Я боялась увидеть, как он поднимет голову, как его взгляд пронзит меня насквозь, и как я потеряю контроль над собой.

Мои слова звучали тихо, почти неслышно, словно я пыталась скрыть их от самого себя. Я медленно села на уголок кресла, стараясь не издавать ни звука. Мои руки немного дрожали, и эта дрожь передалась моим коленям, которые тоже начали подрагивать. Каждое слово давалось мне с трудом, словно я не могла полностью взять себя в руки.

— Это я во всем виновата. Я подменила детей, — произнесла я тихо, почти шепотом. — Всё началось с того, что доктора поставили моей дочке страшный диагноз. Она больна! Очень больна. Доктор сказал, что лекарство есть. Но лекарство — очень дорогое, доступное только аристократам. Я… Я решила поступить к вам в дом кормилицей, чтобы поговорить с вами… Но вас не было. Вы были там, на передовой…

Голос мой дрожал, и я чувствовала, как внутри всё сжалось ещё сильнее. На глазах начали появляться слезы, и я едва могла сдерживаться, чтобы не расплакаться.

— В то утро моей доченьке стало совсем плохо, — продолжила я, чуть собираясь с силами. — Я не могла больше ждать! Тогда