Все началось с измены - Анна Филин

даже раздумывать не стала, отказала бы, и все. Мы из разных миров. Но Даша… В ее жизни так мало детских развлечений. Муж предпочитал выходные, когда оставался дома, проводить перед телевизором. И мы вроде как должны были оставаться дома. Быть с семьей.

Вождение автомобиля — Сашкина страсть. Муж категорически запрещал пускать сына за руль.

«Он не справится, разобьет машину о ближайшее дерево».

А я втайне все же доверяла сыну руль. Мы уезжали в лес или поле. Я пересаживалась на пассажирское сидение, Дашка на заднем, а Сашка за рулем. Это была наша тайна на троих, которую мы строго хранили от папы.

Дмитрий предложил научить Сашу «полицейскому развороту». Ну как я могла отказать сыну? Он за эту неделю столько всего для нас сделал. Видела, как горели его глаза. Ай, пусть. Правда, мне непонятно, отчего такая щедрость со стороны Дмитрия. Других забот нет? А я не буду ходить вокруг да около, в воскресенье спрошу его о мотивах столь щедрого подарка. И обязательно предложу деньги за развлечение. Возьмет или нет — не мое дело. Но предложить следует.

Мчусь к отделению полиции, а там у крыльца стоит Андрюха. Мы дружили еще в восьмом классе. Он ухлестывал за моей подругой Юлькой, а я так, за компанию с ними гуляла.

Увидев его, чувствую, что не одна в этом страшном заведении. И непонятно почему глаза наливаются слезами.

— Андрей, — здороваюсь я, всхлипывая.

— Э! Не сметь реветь. Что у тебя стряслось?

— Сыночек мой… Звонили… Легкие телесные… Лаптев Саша, — я пытаюсь остановить слезотечение и рассказать суть проблемы.

— Малолетний хулиган? — прищуривается Андрюха, но уже в следующую секунду растекается в улыбке. — Не реви, вытащим мы его из тюрьмы.

Юморок, конечно, у полицейских тот еще.

Андрюха заходит внутрь, я семеню за ним. Последние слезы стекает по щекам.

— Иваныч! — стучит костяшками пальцев по стеклу дежурной части Андрюха. — Где малолетний преступник Лаптев? И бумаги на него у кого?

— Знамо где — в обезьяннике, всю банду повязали, — подхватывает другой полицейский, а сам не сводит с меня любопытного взгляда. — Заявления потерпевших у Самойлова.

Я опять начинаю тихонько реветь. Больше от участия Андрюхи. Мы не дружим, не поддерживаем отношения, но когда в пробках встречаемся — здороваемся. Или если мимо нашего дома он к сестре проезжает — опять же, машем руками. А сейчас у меня нет слов, чтобы выразить ему свою благодарность. Только слезы.

— Открывай, гражданка со мной, — кидает Андрюха, раздается звук, как короткая сирена, и замок на боковой двери отщелкивается.

Следом за провожатым я поднимаюсь на второй этаж. Душно и пахнет так себе. Темный коридор, наглухо закрытые двери… Мне здесь неуютно.

Андрюха заруливает в одну из дверей. Я за ним. В кабинете пусто. Он подходит к столу, разгребает на нем бумаги. Читает. Перекладывает. Затем поворачивается и выходит. И все молча.

Я, чтобы не спугнуть ищейку, тоже молчу.

Распахивает следующую дверь.

— Повязал, говорят, ты банду малолетних преступников? — с порога начинает Андрюха. — Орден, наверное, дадут.

— Не завидуй.

От бумаг поднимает голову молодой мужчина, лет тридцати, в штатском.

— В программу-то заявление завел?

— Да какое завел… У меня еще бабкино дело не закрыто, а сегодня срок, — заводится тот, что в штатском.

— Выйди, постой в коридоре, — оборачивается Андрюха ко мне. — И дверь поплотней закрой.

Я молча киваю и выхожу. Присаживаюсь на стул, но не могу сидеть спокойно, поэтому начинаю мерить шагами узкий коридор, то и дело уворачиваясь от других мужчин. Они почему-то заглядывают все именно в кабинет, где ведет самые важные для меня переговоры Андрюха. И главное, туда заходят, а обратно не выходят. Трое уже зашли.

— Значит, так. — Андрюха выходит и показывает мне на стул. Сам садится рядом. — Твой Лаптев твою честь отстаивал.

Некстати, но меня распирает гордость за моего сына. Заступился за меня! Мужиком растет!

— Ему на помощь пришел дружок. Четверо потерпевших. Синяки — шесть штук. Ушиб задницы, то бишь мягких тканей, — один штук. Порванный пуховик — один штук. Мы еще не возбудились.

Поднимаю на него испуганные глаза.

— Дело не возбудили. Ход ему не дали, — поясняет Андрюха. — До завтра тебе и родителям того, другого, утрясти конфликт. И чтобы заяву забрали. Благо она только от «пуховика» поступила. Дите можешь забрать сейчас. А… пойдем вместе вызволять обоих каторжан из каталажки, — поднимается Андрюха.

И мы спускаемся на первый этаж, вновь через дежурную часть, но уже в другую дверь. Я не знаю, кем работает Андрюха, знаю лишь, что он пришел в полицию сразу после армии. То есть служит здесь лет семнадцать. Возможно, поэтому всех знает и ко всем вхож.

— Здесь жди, — показывает он на очередной стул, а сам заходит в двери.

Я подпрыгиваю от радости. Считай, отделалась легким испугом. Осталось узнать адрес потерпевшего и извиниться. Прав сын или нет — не имеет значения. Нужно любыми средствами уладить конфликт. И с сыном поговорить. Не ругать, не воспитывать, а именно поговорить, постараться объяснить, как устроена жизнь.

И пока я подбираю слова для разговора, Андрюха выводит двоих моих преступников — сына и Ромку, того самого, что с замком нам помог.

Я прикрываю рот руками, чтобы не начать охать. У моего на скуле свежая царапина, под глазом подозрительное темное пятно, похожее на синяк. Рукав пуховика держится «на соплях». У Ромы все то же самое, но одежда целая.

— Твои? — со смешком спрашивает Андрюха.

— Мои.

Я подпрыгиваю на месте и кидаюсь обнимать попеременно сына и его друга.

— Чтобы впредь не попадались, — дает наставление Андрюха и провожает нас на выход.

Я всю короткую дорогу благодарю Андрюху за помощь, спрашиваю, что с меня, он в ответ отмахивается. На том и расстаемся.

— Мам, они сами… — опустив голову, бормочет роднулька.

— Я горжусь, что ты заступился за меня. И тобой Рома горжусь. Но вы уже взрослые, и нужно учиться бить словом, а не кулаками. Ладно, с этим потом. Диктуй адрес того, кому пуховик разодрал.

— Тебе зачем? — настораживается сын.

— Андрей дал нам времени до утра, чтобы исчерпать конфликт и чтобы родители забрали заявление. Сейчас поедем извиняться, предлагать ремонт одежды, а потом за Дашей.

— Я не буду извиняться перед стукачами. Мы по-честному разбирались, а Пашка… Мало я его поколотил.

Сын постоянно подергивает оторванный рукав пуховика. Вот куда нам в автобус?

Заказываю по приложению такси до дома.

— Ром, тебе вот за это, — показываю на его синяки и ссадину, — попадет? Я могу к твоим сходить, сказать, что ты за моего Саню заступился.

— Да