После предательства - Мэри Ройс

Так что я практически прописалась у них в больнице.

Ну а между обследованиями Вари и чашечками кофе мы с Лешей нашли общий язык.

В конце концов, мне требовалось хоть какое-то дружеское плечо, и Холодов отлично подошел на эту роль.

К слову, женской дружбы я и не искала после предательства Лейлы. Не верю я в нее больше. Да и дружить-то особо было некогда. Это Холодов, просто так получилось, практически всегда рядом. Он, собственно, и уговорил меня поехать на этот конгресс, чтобы я немного развеялась. Но как-то не вышло…

— Ты как? — меня вырывает из мыслей глубокий голос, и встречаюсь с обеспокоенным взглядом, который на мгновение отвлекается на экран моего мобильного.

Я машинально блокирую телефон, и Демид снова сосредотачивается на дороге.

— Нормально, — прерывисто выдыхаю. — Состояние у Вари стабильное. Операция назначена на завтра.

Он кивает, не сводя глаз с дороги.

И мы снова погружаемся в тишину. В которой я периодически борюсь со жгучими слезами, то и дело возвращаясь мыслями к дочери.

По радио играет меланхоличная мелодия и усугубляет мое состояние.

Я пытаюсь отвлечься, наблюдая за мелькающими витринами в окне, но проигрываю, когда взгляд цепляется за магазин игрушек…

Панорама города сменяется полями и лесами, которые кое-где уже выпускают пестрые цвета. Солнце, приближающееся к горизонту, бросает на них оранжевые брызги и делает еще выразительнее на фоне пока еще зеленых полей и деревьев.

Мы сворачиваем к заправке. Демид выходит из машины, чтобы наполнить бак, а потом уходит на кассу. Я проверяю телефон, но ничего. Пусто.

Прикусив губу, раздумываю, не позвонить ли Холодову самой, но останавливаю себя: если бы у него были новости или время, он дал бы мне знать.

Терпение явно не мой конек, но возвращение Демида снова отвлекает меня.

— Держи, — он протягивает мне кофе.

Я забираю теплый стаканчик и, осторожно обхватив обеими руками, грею холодные ладони, наблюдая за тем, как Демид выныривает из салона и забирает с крыши машины еще один стаканчик и упаковку сэндвичей.

Кофе отправляет в подстаканник, пакет с едой — на приборную панель.

А потом заводит машину и выезжает с заправки.

— Поешь, ехать еще прилично. Останавливаться не будем, чтобы не терять времени.

Глава 15

Мы паркуемся у больницы, и Яся выскакивает раньше, чем я успеваю выдернуть ключи из зажигания. Единственное, что она оставляет мне — громкий хлопок двери.

И что я должен делать? Сидеть здесь и ждать? Или услуги таксиста на сегодня закончены?

Или мне нужно пойти за ней и увидеть свою дочь? Подходящий ли момент для этого?

Простонав от непонимания, провожу ладонью по волосам и, разозлившись, сжимаю их в кулаке.

Черт. Я правда не знаю, как повести себя. Но что-то внутри делает выбор за меня. Хотя я и не уверен в правильности своего решения…

Сбитый с толку, качаю головой и выхожу из машины.

Вижу бегущую ко входу Ярославу, и в последний момент, открыв дверь больницы, она оборачивается и ищет меня взглядом.

Ее лицо — растерянное и покрасневшее от бега и волнения.

Я ускоряю шаг и, когда срезаю по газону и выхожу из-за клумбы, встречаюсь взглядом с Ясей и замечаю в нем проблеск облегчения. Это, конечно, не то, что она сейчас может испытывать. До настоящего облегчения далеко. Но я рад, что мое присутствие вызвало эту мимолетную эмоцию на ее лице.

Мы заходим в больницу, Яся здоровается с гардеробщицей, сдает ей пальто, вручает мелочь и получает взамен нее пару бахил. У Ярославы дрожат пальцы, когда она протягивает мне мою пару.

С трудом натянув их на свои оксфорды, следую за ней мимо поста охраны.

Стук ее каблуков эхом сопровождает нас, пока мы идем по коридору, длинному и витиеватому, изредка пропуская каталки и людей.

Мы проходим мимо неврологического отделения, и смрадное зловоние, доносящееся оттуда, не в силах скрыть даже двойная дверь.

Я задерживаю дыхание, а когда сворачиваем к хирургии, эта вонь сменяется едким запахом антисептика и лекарств.

Она усиливается на лестничной площадке перед самим отделением, но вместо того чтобы пойти туда, Яся нажимает на кнопку лифта. Переминается с ноги на ногу, поглядывает на телефон. Она нервничает в разы сильнее, так, что уже не может скрыть своего состояния, как последние двенадцать часов скрывала в машине, и я борюсь с желанием обнять ее, потому что не знаю, насколько это уместно, учитывая наши непонятные отношения.

Двери с грохотом раскрываются, и нам приходится отойти, чтобы пропустить медсестру, выкатывающую пациента в кресле.

Лифт явно не новый, но до четвертого этажа мы добираемся влет и выходим прямо к детскому кардиологическому отделению.

Судя по тому, как встречают Ярославу, она тут частый гость, и я вспоминаю ее слова про два года мучений.

Сейчас картина ее жизни за все это время представляется четче, ярче, и я злюсь на себя за то, что не смог быть с ней рядом или недостаточно старался для того, чтобы быть.

Перекинувшись с медсестрой парой фраз, Ярослава смотрит на меня и кивком приглашает следовать за ней.

Только перед самыми дверями палаты, она останавливается и поворачивается ко мне.

— Сейчас… — она делает глубокий вдох и облизывает губы. — Просто не жди ничего от этого знакомства. Сейчас не до этого, не хочу создавать для дочери шоковую ситуацию, — она нервно трогает шею. — Но я не вправе запретить тебе ее увидеть после проделанной дороги. Если Варя будет расположена к общению, ты сможешь представиться ей как друг.

Она смотрит на меня с пониманием, которого ждет и от меня.

Я киваю.

— Хорошо. Будем действовать по ситуации.

Яся натягивает улыбку, но ее губы предательски дрожат, а в глазах проступает блеск.

— Прости, что знакомлю вас так, но… как вышло.

С этими словами она отворачивается и берется за дверную ручку, но медлит.

Вскидывает голову, вытирает щеки и только потом заходит в палату.

Я же остаюсь на пороге, чувствуя себя чертовски неловко. Чужим. Какая-то непонятная эмоция застревает между ребрами, но я не успеваю дать ей определение, потому что мой взгляд цепляется за малышку с двумя маленькими хвостиками, сидящую на коленях у женщины в белом халате.

— Варюшечка, ты посмотри, кто там пришел, — говорит женщина, склонившись над девочкой, после чего та вскидывает голову, переключив внимание с книжки перед ней на Ярославу.

Секунда — и на ее милом личике расцветает широкая улыбка, и девочка, тянет к матери маленькие ручки, сжимая и разжимая кулачки.

— Мамоська!