Все недостающие части - Кэтрин Коулc

— Ты мог быть еще большим придурком? — раздраженно спросила Эмерсон.

Я повернулся к ней. Ее рука едва заметно дрожала, сжимая ошейник Бера. Это лишь подливало масла в огонь.

— У нее нет никакого права приезжать сюда и швырять тебе в лицо весь этот кошмар.

Эм распахнула дверь шире и наконец отпустила Бера. Пес подбежал ко мне, прижимаясь в поисках ласки.

— Может, и нет. А может, и есть. Но если я хочу, я сама могу попросить кого-то уйти. А если не уйдут — у меня есть перцовый баллончик и номер управления шерифа на быстром наборе.

Я уставился на сестру.

— Ты не попросила ее уйти?

Эмерсон прикусила уголок губы.

— Хотела. Но в ней было что-то такое.

— Ага. Наверное, то, что она чертова аферистка.

Ридли, может, и не вытаскивала деньги из счетов старушек, но от этого она не становилась менее мошенницей. Она просто зарабатывала на чужой боли и страдании.

Моя сестра на мгновение замолчала, и волосы на затылке встали дыбом.

— Что? — надавил я.

Эмерсон сглотнула и посмотрела туда, где Ридли скрылась за поворотом.

— Она сказала, что считает меня первой в цепочке из двадцати трех похищений. И что я могу помочь ей найти его.

Невидимый кулак скрутил мне желудок. Его. Того ублюдка, который едва не вырвал мою сестру из моей жизни.

Я знал по всем пройденным мною курсам для правоохранителей: шанс, что похищение Эмерсон было разовым, стремился к нулю. Но за месяцы и годы после этого в округе не произошло ни одного похищения, подходящего под профиль. Поэтому я всегда считал, что неизвестный просто сменил почерк. И все же слова Эмерсон поселили во мне червячок сомнения.

— Она блефовала. Пыталась разговорить тебя. Я попросил помощника проверить ее по дороге сюда. У нее один из этих тру-крайм подкастов. — Люди, одержимые подобным, только мешают работе полиции. Суют нос куда не следует и путают дела.

— Не знаю. В ней было что-то такое. Что-то, что говорило: ей не все равно. Она была почти отчаянной.

— Отчаянной по крупному заработку, — пробормотал я.

Эмерсон долго смотрела на меня, словно пыталась узнать человека напротив.

— Пойдем, — сказал я, мягко подталкивая ее в дом. — Я сделаю тебе чай и проверю систему безопасности. Убедимся, что сигнал с камеры у дороги приходит и на мой телефон, и на твой. Я узнаю, если она вернется. Я не хочу, чтобы ты снова открывала ей дверь.

Эмерсон остановилась в прихожей, заставленной ее работами. Бер кружил вокруг нас.

— Если ты будешь решать за меня все, я никогда не стану сильнее.

Меня накрыла новая волна вины — сложной, многослойной. Такой, где сплошные растяжки и мины. Потому что я слишком поздно понял, как мир Эм сжимался, становился все меньше и меньше, пока она не начала бояться выходить за пределы участка. Она не выходила на улицу, если рядом не было меня или Трея.

Городской терапевт называла это агорафобией. Говорила, что ее может спровоцировать травма. Эм пыталась продолжать сеансы, но в какой-то момент это стало непосильно, и она перестала ходить. Все школьные кредиты она закрыла онлайн, так же получила диплом по графическому дизайну. Сейчас работала в этой же сфере — там, где все делается через интернет. Я приносил ей продукты и почту. Даже наш врач приезжал к ней домой.

— Я не решаю за тебя все, — возразил я. — Я разбираюсь с теми, кто может причинить тебе вред.

Челюсть Эмерсон напряглась.

— Я не слабая.

Я отшатнулся.

— Я этого не говорил.

— Может, и не словами. Но твои поступки говорят об этом снова и снова.

Едкая боль прожгла изнутри. Еще одна рана, которую я выкладывал к ногам сестры. Еще одна порция вины, пускавшей корни во мне. Так глубоко, что я знал — вырвать ее не получится никогда. Я ненавидел то, что причинил ей боль. Никогда не хотел добавлять Эмерсон страданий сверх того, что она уже пережила. Но я не мог перестать ее защищать. Потому что ее безопасность была важнее всего. И если за это мне придется утонуть в вине еще глубже — пусть так. Это было меньшее, чем я мог расплатиться за то, что не оказался рядом, когда она нуждалась во мне больше всего.

9

Ридли

Давление нарастало за глазами, пока ветер хлестал по щекам. Но ему не за что было зацепиться — ни следа влаги, ни доказательства моего горя, которое можно было бы ударить жгучей пощечиной. Бедра горели, когда я въезжала в подъем, но я наслаждалась болью. Она доказывала, что я жива.

Я специально не включила электропривод — просто рванула с подъездной дорожки Эмерсон к своему временному дому. Мне был нужен этот укус дискомфорта, чтобы хоть как-то удержать бушующие эмоции.

Слова Кольта эхом отдавались в голове.

Ты — мусор.

Может, так и есть. Может, я еще хуже. Самое дно. И не только за то, что напомнила Эмерсон о худшем в ее жизни, но и за то, что не была рядом с сестрой, когда она нуждалась во мне больше всего.

Легкие горели, когда я подъехала к кемпингу и остановила велосипед. Я просто постояла, переводя дыхание. Дышала за нее и за себя — как всегда.

Я порылась в рюкзаке и достала ключи. Серебряное кольцо блеснуло на солнце. Я провела пальцем по перекрещенным клюшкам для лакросса, лежащим на ладони.

— Прости меня, Эйвс. Ты никогда не узнаешь, как сильно.

Телефон звякнул в сумке, и я вытащила его. На экране всплыло новое сообщение.

Марша: Вижу, ты уже взялась за новое дело. Надеюсь, они понимают, как им повезло, что ты за него взялась. Будь осторожна, но доведи дело до конца.

Давление за глазами усилилось, вихрь эмоций рвался наружу. Эта единственная доброта среди всей грязи и злости вокруг едва не сломала меня. Но я не позволила.

Я: Не самый теплый прием в моей практике.

На пару секунд появились три точки.

Марша: Если я правильно помню, я тоже была не в восторге, когда Джон привел тебя домой в тот день.

Я рассмеялась, вспомнив ее изобретательные ругательства и обещание отправить мужа ночевать в буквальную собачью будку за то, что он согласился на интервью со мной.

Но когда я рассказала Марше Росс часть своей истории, она смягчилась. Глаза наполнились слезами, когда она узнала о моей утрате. А когда я