Элла. Тёмные отражения прошлого - Мила Шедер

бледная пародия на неё, жалкий осколок былого величия. Тьма сочилась из неё, словно вязкая смола древнейшего и проклятого дерева, окутывая её фигуру, искажая знакомые очертания до неузнаваемости. Её глаза… В них не осталось ничего, кроме леденящей, всепоглощающей пустоты. Пустоты, которая прежде таилась лишь в самых удаленных и темных уголках мироздания, а теперь плескалась в её взоре с неприкрытой, злобной яростью.

— Теперь ты счастлива?

— Я обрела истину, Сэм, – в её голосе не осталось и следа той нежности, которой она когда-то убаюкивала меня. – Истину, скрытую от вас, жалких червей, копошащихся в своем свете. Здесь, во тьме, моя сила. Здесь – мой дом.

Она протянула ко мне руку. Её пальцы казались непомерно длинными, костлявыми, покрытыми тёмными прожилками. Я знал, что если прикоснусь к ней, то меня ждёт только гниль и темнота, но что-то внутри, какая-то детская, забытая потребность в материнской любви, тянула меня к ней.

– Приди ко мне, Сэм. Вместе мы изменим этот мир. Вместе мы будем править. Не бойся… Ты так нужен мне, Сэм…

— Потерпи ещё немного, скоро я избавлю тебя от этой тьмы. Я спасу тебя… мама.

В её глазах мелькнула тень досады.

– Ты так похож на своего отца, Сэм. Такой же упрямый, такой же слепой. Но ты поймешь. Ты увидишь, что я права. И тогда ты придешь ко мне.

Она начала растворяться во тьме, постепенно сливаясь с окружающим кошмаром. И последнее, что я услышал – это её леденящий шепот, пропитавший меня до самых костей:

– Я буду ждать тебя, Сэм. Всегда. У тебя лишь один путь…

Я проснулся в холодном поту. Заклинание защиты в моей комнате горели слишком ярко. Древние руны на стенах слабо мерцали, пытаясь отвести от меня зловещую ауру, принесенную из мира тёмных.

***

— Что будешь делать, Сэм?

Кай неотрывно смотрел на меня, в ожидании ответа.

— Выиграю турнир и заполучу артефакт.

— Я не об этом и ты прекрасно это знаешь. Что с девчонкой?

Мы сидели за маленьким столом гостевого дома. Того самого, где я впервые встретил Диггл. Я взглянул на то место, где когда-то лежал злосчастный ковер, за который она зацепилась. Не стану врать, её глаза, её пронизывающий взгляд тогда прочно засел в голове. И когда я уже почти выкинул её из мыслей, она вновь появилась в моей жизни.

— Я лишь надеюсь, что больше она не будет путаться у меня под ногами.

— Продолжишь притворяться, что тебе все равно, или признаешь, что она задела тебя? — Кай откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты же не думаешь, что я поверю в твою сказку про "не путаться под ногами"? Особенно учитывая то, что ты дёргаешься всякий раз, как слышишь её имя.

— Задела… — хмыкнул я. — Всего лишь досадная помеха, жаждущая силы и власти. Такая же … Как моя мать. В этом мире каждый стремится к своей выгоде.

Я отпил залпом остатки эля из кружки и постучал ею о стол, привлекая внимание унылого кельнера.

Кай молчал, изучающе наблюдая за мной.

— Как скажешь, — наконец произносит он.

Передо мной ставят очередную кружку и я в тот же миг её осушаю. Мне нужно было заглушить это нарастающее чувство тревоги. Слова Кая задели меня сильнее, чем я ожидал.

— Хватит о ней, — говорю я, отставляя пустую кружку. — Как дела с ритуалом? Ты наполняешь камень энергией?

— Сэм…

— Что? Если ты опять начнешь меня переубеждать, не стоит, — добавил я, видя, как он набирает в легкие воздуха для очередной лекции. — Я завершу ритуал, чего бы мне это не стоило.

Кай замолчал на мгновение, а потом выдохнул, опуская взгляд.

— Прости, что говорю такое, — медленно произнес он, — но… может, её уже и в живых-то нет.

— Она жива.

— Я просто… пытаюсь быть реалистом, Сэм. Прошло столько лет.

— Она жива, Кай. — Я почувствовал, как внутри меня закипает ярость. Ненавижу, когда он пытается включить "здравый смысл". Ненавижу, когда он ставит под сомнение то, во что я верю. — Ты не понимаешь.

— Тогда объясни, — Кай поднял на меня взгляд. — Объясни мне, что происходит, Сэм. Почему ты так одержим своей матерью? Почему ты готов рисковать всем ради какой-то надежды, которой уже давно нет?

Мог ли я поделиться с ним своей болью? Поделиться тем, что она не оставляет попытки связаться со мной, убедить в правильности её выбора и, наконец, увести за собой, причиняя невообразимую боль.

Нет, я не мог.

— Здесь уже шумно, мне пора.

Я встал из-за стола, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. Мне нужно было выбраться из этой душной таверны, подальше от навязчивых вопросов и сочувствующих взглядов Кая.

— Подумай об этом, — тихо произнес Кай.

Я проигнорировал его слова и направился к выходу. Толкнув дверь, я вышел на ночную улицу. Холодный ветер обдул мое лицо, немного успокаивая разбушевавшиеся нервы.

Нужно было сосредоточиться на турнире. На победе. Артефакт был ключом. Ключом к спасению матери. И я не позволю никому встать у меня на пути.

Миновав главные ворота Академии, я направился в целительство. Нельзя допустить, чтобы эти кошмары взяли надо мной верх прямо перед турниром. Завернув за угол длинного, слабо освещенного коридора, я краем уха уловил обрывок оживленного разговора, откуда отчетливо донеслось имя Эллы. В одном Кай, несомненно, был прав: даже мимолетное упоминание ее имени мгновенно повергало меня в состояние оцепенения. И вот сейчас, против воли разума, я словно мальчишка навострил уши.

— Ты можешь мне рассказать, Ригон, — донесся до меня голос. Кажется, принадлежал он стражнику Касстерли.

А второй, по всей видимости, Ригон Даррмон.

— Кайл сказал мне сделать это, — пробормотал Ригон, и в его голосе явственно слышалась дрожь. — Я хотел всего лишь создать маленькую вспышку, небольшую помеху. Но я… я лишил её зрения, — его голос сорвался, выдавая глубину его переживаний.

Лишил зрения? Эллу?

— Зачем ты влез в это всё? — Касстерли был зол не на шутку.

— Я… я сглупил, — пролепетал Ригон. — Был сердит на неё… Она…

— Она лишь заботится о тебе, дурень! — перебил его Касстерли.

Лишь заботится … О себе бы лучше позаботилась.

Я дернулся вперёд по коридору, стараясь не думать о том,