Беспощадный король - Айви Торн

Сейчас он кажется совсем другим. Тот Кейд, которого я знала раньше, не стал бы так заботиться обо мне после наказания. Но как долго это продлится? Неужели это лишь чувство вины, или он действительно пытается измениться?

Я не могу удержаться и прижимаюсь к нему, когда он нежно проводит полотенцем по моей коже, успокаивая её. Его широкая и тёплая грудь такая уютная, а я так устала от боли, удовольствия, адреналина и оргазмов. Я почти засыпаю, стоя там, и вздыхаю, когда он помогает мне выйти из душа, вытирает насухо и снова берёт на руки, чтобы отнести в постель.

Если бы кто-нибудь сказал мне, когда всё начиналось, что я буду чувствовать себя в безопасности в объятиях Кейда Сент-Винсента, я бы подумала, что они не в своём уме. Но сегодня вечером я не возражаю против того, чтобы он уложил меня в свою постель, или против ощущения его тяжёлого, мускулистого тела, опускающегося на матрас рядом со мной.

— Обычно я не люблю обниматься, — слышу я его голос и ощущаю, как он приближается ко мне. — Но сегодня я готов сделать исключение.

Я хочу сказать ему, что всё в порядке и что я даже не знаю, хочу ли обниматься с ним сегодня вечером, но я слишком устала, чтобы говорить. После того, что мы только что пережили в кабинете, тёплая тяжесть руки Кейда на моём животе, его дыхание на моей шее и ощущение его тела рядом со мной — это именно то, что мне нужно.

Я разберусь со своими эмоциями позже. Сегодня вечером я просто хочу расслабиться.

И я так и делаю.

5

КЕЙД

Я никогда раньше не спал в одной постели с девушкой. Мои методы работы всегда были одинаковыми: затащить их в свою постель, трахнуть и выгнать. Мне нравится моё личное пространство, и мне нравится, когда вся моя кровать в моем распоряжении. Но сегодня ночью я впервые хочу, чтобы Афина была в моей постели, рядом со мной, пока я сплю. Я хочу знать, что она здесь, в безопасности, под защитой. После того, что мы сделали сегодня вечером втроём, я чувствую странное желание защитить, нечто совершенно отличное от собственнических, навязчивых побуждений, которые у меня были в прошлом.

Я вымотан, но мои мысли постоянно возвращаются к кабинету, к тому, как мы с Дином делили её без проблем, и, прежде всего, к тому, как легко он уступил, когда я сказал, что хочу, чтобы она была со мной сегодня вечером. Я никогда не буду рад тому, что случилось с Афиной, когда её похитили. И всё же, похоже, что наличие общего врага и общей цели имеет более далеко идущие последствия, чем я мог бы подумать.

Если мы с Дином сможем работать вместе, делить власть и нашу девочку, вместо того чтобы воевать друг с другом, это изменит всё.

Джокер, конечно же, — это Джексон.

Я не могу не задаться вопросом, что думает Афина о Джексоне. Хочет ли она его по-прежнему, или его отстранённое, беспечное отношение к ней полностью отключило её? Не то чтобы меня беспокоила мысль о том, что она может быть с Джексоном. В прошлом я делился девушками с Джексоном так же, как и с Дином. Более того, никто из нас не знает, что сейчас на уме у Джексона, и это опасное место для всех нас. Джексон должен быть одним из нас, но он ведёт себя, и был таким всегда, так, как будто не хочет иметь ко всему этому никакого отношения.

Я не совсем уверен, что ему можно сейчас доверять. Я также не совсем уверен, могу ли я доверять Афине. Но я ловлю себя на том, что хочу этого. Впервые в своей жизни я хочу большего, чем просто секс с девушкой. Я хочу, чтобы у меня была возможность чего-то настоящего.

Я говорил себе, что это невозможно для такого, как я. Что я никогда не смогу никому доверять или открыться. Что шрамы на моей спине слишком точно совпадают со шрамами на моей душе, чтобы я мог позволить себе быть уязвимым.

Я всё ещё не готов быть полностью уязвимым с ней. Но желание есть. И это само по себе впервые.

Несмотря на то, насколько я вымотан, мой сон не совсем спокойный. Сначала я просто вспоминал о вечеринке, о том, как трахнул Афину на глазах у всех, вспоминая, как это было горячо, как она умоляла меня, о сильном наслаждении, когда я впервые погрузил в неё свой член, овладел ею и сделал её своей на всеобщем обозрение.

Но затем воспоминание меняется. Вместо того, чтобы умолять об этом, она пытается оттолкнуть меня, поворачивает голову так, что мне приходится силой открывать ей рот, чтобы проникнуть внутрь, пытается вырваться от меня, когда я прижимаю её к столу. Во сне она кричит: «Нет, нет, нет», но я продолжаю, продолжаю трахать её, прижимаю её лицо к себе и жёстко кончаю, покрывая её губы и щёки своей спермой, а толпа вокруг подбадривает меня.

Во сне они преследуют меня, когда я поднимаю её и выношу на улицу, на холодный ночной воздух. Внезапно мы оказываемся у грязной канавы, где нашли её, но это не какие-то безликие незнакомцы бросают её в неё. Вместо этого я бросаю её голой с набережной в грязную воду, с порезами и синяками на коже, отворачиваюсь и оставляю её там умирать, тонуть в нескольких дюймах грязной воды.

Я резко просыпаюсь, тёмная комната медленно обретает чёткость, я перевожу дыхание и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце. Мне требуется всего секунда, чтобы осознать, что Афина свернулась калачиком рядом со мной и тихо дышит, когда спит, а не лежит где-нибудь в канаве. Но сам сон остаётся со мной, оставляя ощущение полной бодрости и беспокойства.

Я бы никогда не поступил ни с одной девушкой так, как эти ублюдки поступили с ней. Издеваться над кем-то так, как они поступили с Афиной, оставляя её умирать, обнажённую и беззащитную перед стихией, это даже за пределами моих возможностей мучить кого-либо. Но это не значит, что я не был тем, кто просто отбрасывал девушек в сторону, кто использовал их и причинял им боль, а затем обращался с ними как с дерьмом, если они пытались что-то сказать мне по этому поводу. Я использовал