Беспощадный король - Айви Торн

доме на территории кампуса. Этого я всегда жду с нетерпением. Но, с другой стороны, мне нужно выдержать разговор с отцом. Кроме того, сегодня утром мне нужно рано встать, потому что он специально попросил меня присоединиться к нему за завтраком. Почему это должен был быть именно этот приём пищи, а не какой-нибудь другой в более приемлемое время суток, например, обед или даже ужин, я понятия не имею.

На самом деле, я так и делаю. Это потому, что, помимо всего прочего, моему отцу нравится контролировать ситуацию. И ему нравится навязывать другим свои идеалы, например, идею о том, что человек должен вставать до 7 утра.

Я никогда не был особым поклонником раннего подъёма, но сегодня даже больше, чем обычно после того, как прошлой ночью меня разбудили звуки, доносившиеся из комнаты Кейда. Очевидно, он наслаждался Афиной в одиночестве, несмотря на то, как сильно мы её измучили. Моим единственным утешением было то, что если я мог слышать шум, то Джексон определенно тоже мог, и это именно то, чего он заслуживает после того, как он вёл себя в последнее время.

Вот так я обнаружил, что сижу слева от своего отца за невероятно большим обеденным столом в исключительно просторной столовой дома моего детства или, скорее, особняка и до восьми часов утра ем яйца-пашот и копчёного лосося.

Выражение лица моего отца, когда я сажусь за стол, нелепо одетый в брюки и рубашку на пуговицах, которые, я знаю, он ожидал, а поверх них свитер из мериносовой шерсти, чтобы защититься от холода, подсказывает мне, что ничего приятного в этом завтраке не будет. Даже не из-за еды, потому что я никогда по-настоящему не понимал, как можно есть холодную рыбу утром, едва проснувшись. Он что-то знает, и я уверен, что именно поэтому сегодня подали именно её.

— До меня дошли слухи, — говорит он без предисловий, делая большой глоток кофе, который точно такой же черный, как и его поведение этим утром. — Я слышал, Афина стала обузой. Как и Кейд Сент-Винсент.

— Ты спрашиваешь меня, правда ли это? — Я сохраняю непринуждённый тон, не желая ни в чём себе отказывать, и с усилием проглатываю кусочек лосося с яйцом.

— Я знаю, что это правда, — огрызается он. — Я не думаю, что весь кампус стал бы обсуждать это, если бы это было неправдой. Некоторые родители разозлились. Ты ведь понимаешь последствия этого, верно? Это не только поставило под угрозу твоё будущее и будущее нашей семьи, но и дало другим возможность узнать о том, что мы делаем, и что никогда не должно было стать достоянием общественности. Я не удивлён, что маленькая байкерская шлюшка придумала что-то настолько вульгарное, но я удивлён, что Кейд подыграл ей. Неужели он не понимает, что рискует всем, делая это?

— Я не претендую на то, что знаю, что творится в голове у Кейда, — устало говорю я. На самом деле, Кейд дал мне очень чёткое представление о том, что происходит у него в голове, и, по правде говоря, я начинаю понимать его образ мыслей. Что на самом деле принёс нам образ действий наших отцов, кроме усталости, стресса и боли?

Когда-то я верил в это, в традиции Блэкмура. Но после того, что случилось с Афиной, я не знаю, во что я больше верю. Я только знаю, что, что бы мы ни делали, это не работает. Кейд был моим лучшим другом с детства. В последнее время у нас были разногласия, но сейчас всё меняется. И у меня такое чувство, что это превратит в прах многие идеалы моего отца.

Мой отец наклоняется вперёд и щёлкает пальцами у меня перед носом.

— Я обращаюсь к тебе, сынок, — резко произносит он. — Ты должен что-то с этим сделать. Ты мой наследник, старший сын Блэкмуров, и тебе решать, как с этим справиться.

Я смотрю на него, откладывая вилку, с трудом скрывая нетерпение.

— И что, собственно, я должен с этим делать? Что сделано, то сделано. Чего ты от меня хочешь, убить Кейда?

Он прищуривает глаза, проницательно глядя на меня.

— Как ты думаешь, ты смог бы это сделать?

Всё, что я могу сделать, это не разинуть рот от удивления.

— Что? — Меня охватывает ужас, когда я смотрю на лицо своего отца, которое серьёзно, как сама смерть. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Не употребляй такие выражения за моим столом.

Я делаю глубокий вдох, делая всё, что в моих силах, чтобы сохранить контроль над своими эмоциями.

— Кейд мне как брат, — говорю я наконец. — Мы выросли вместе. Нас приучили думать друг о друге как о братьях. И теперь ты хочешь, чтобы я... что? Убил своего брата из-за того, что мы поссорились из-за девушки? Из-за традиций? Это не серьёзно. Ничего...

Мой отец опускает кулак на стол, так сильно и резко, что я чуть не подпрыгиваю, но вовремя останавливаюсь.

— Это именно то, что нужно, — рычит он, его глаза сузились и сердито смотрят на меня. — Это не просто девушка. Это весь город. Это наследие нашей семьи. Вот что поставлено на карту. Не просто шлюха, с которой мы давали вам, мальчики, поиграть. Сотни лет традиций, жертвы на протяжении веков, принесённые ради того, чтобы дать вам то, что вы имеете сегодня. Ты понимаешь это?

Я чувствую, как внутри у меня всё сжимается, а кровь закипает от гнева, когда я встречаюсь с ним взглядом, направленным на него сверху вниз. Я думаю, что с меня хватит, и чувствую, как напрягаются мои челюсти, пока я пытаюсь придумать, что сказать, чтобы обдумать свой ответ. Мне надоело сидеть за одним столом, слышать, какой я никудышный сын, что я разрушаю семейное наследие, слышать, как мне приказывают предать моих лучших друзей.

Я помню того человека на складе, который, кажется, был так давно, когда он смотрел на меня, а я смотрел в дуло пистолета, зная, что через несколько секунд он перестанет существовать. Зная, что я убью его, хотя я никогда с ним не встречался, я даже не был уверен, правда ли то, что мне рассказывали о его преступлениях, просто потому, что мне сказали это сделать.

Я представляю, что на другом конце дула стоит Кейд и смотрит на меня с предательством в глазах. Я представляю, как нажимаю на курок, лишая жизни своего лучшего друга, потому что мне так сказали, потому что у него хватило наглости не сдаться, когда я сказал, что игра окончена. Потому что он сражался