Бывшие. Я сильнее, чем ты думал - Марика Мур

— А я вчера с ней виделся.

— Что?! — рычу. — С какого хрена ты к ней таскался?

— Просто… хотел посмотреть.

— Что посмотреть?

— Кто она такая. Почему ты в ней так утонул.

Тишина. Удар по самому центру. Ни звука, а в висках треск.

— Она… — он качает головой, — не такая, как ты привык. Ни фальши, ни игры. Ни понтов.

— Не для тебя это.

— Я и не претендую. Но знаешь… если бы не ты, я бы реально замутил.

— Осторожней, брат, — голос стал льдом. — Ты у неё был зачем?

— Случайно встретил. Поговорили. Потом этот клоун, её бывший, нарисовался.

— Коршунов?

— Он самый. Слово за слово — и я вмазал ему.

— Где?

— У подъезда.

— При ней?!

— А как иначе? Он её шлюхой назвал. Ты бы стерпел?

Я не ответил. В груди пульсировала злость. Странная. Жгучая. Не на него. На самого себя. На то, что дал ей зайти так глубоко. Что не имею на неё права, но рву всех, кто к ней тянется.

Илья смотрит искоса, понял всё.

— Ладно, старшенький. Расслабься. Я не враг. Просто… ты сам себе уже не веришь, что всё под контролем.

И уходит. Оставляя после себя тишину, пахнущую правдой.

Всё. Хватит. Хватает уже этой возни. Переходов на личности, грязи, срывов. Надя — не игрушка и не повод для разборок на районе. А если этот клоун решил, что может её задеть — значит, со мной он не договорил. И нужно досконально разложить все в его тупой башке.

По пути заехал в цветочный. Без цирков — лаконичный букет. Без этой всей сопливой ленты и блёсток. Белые пионы, пара эустом и зелень. Чисто. Приятно. Не по-бабски — по-живому. Пусть почувствует — я не просто настроен. Хочу сделать ей хорошо. Просто так.

Но перед этим...

Есть дело.

Адрес Коршунова — я знал. Когда надо, мои люди умеют находить даже тех, кто в бункере без связи.

Приезжаю. Коттедж в поселке, хренова готика. Звоню в домофон — тишина. Уже разворачивался, как открывает дверь жена его.

Кристина.

Живот — видно. Месяц седьмой, наверное, не меньше. На лице — тонна косметики, в глазах — пустота. Как быстро от испуга до флирта, как по щелчку.

— Ой… а вы, простите, к кому? — Голос с кислинкой, сразу глазками хлоп-хлоп.

Я смотрю на неё, как на грязное пятно.

— Муж дома?

— Э… да. А что…

За её спиной появляется Коршунов.

Смотрит на меня, и в глазах — уже страх. Он знает, зачем я пришёл. Я подхожу ближе, ни слова не говоря. Смотрю ему прямо в глаза.

— Касаемо Нади думаю ты все еще не полностью осознал мой настрой.

И — вмазал.

Снова. Точно. В нос. Хрустнуло. Он завыл. За нос схватился. Кровь — как из крана.

Кристина визжит:

— Да вы с ума сошли! Что вы творите! Уходите немедленно!

Я разворачиваюсь к ней.

— Следи за своим мужем, Кристина. У него, видишь ли, хер в штанах не помещается, всё на бывшую тянет.

— Да как вы смеете!

— Так же просто как дышу.

Оставляю её стоять посреди холла с распахнутым ртом, с окровавленным мужем на фоне.

Закрываю за собой дверь. Не хлопаю — спокойно. Пусть переварит.

Сажусь в машину. Цветы рядом.

Смотрю на них. И думаю, только об одном: надеюсь, она дома.

И надеюсь, не пошлёт к чёрту.

Хотя… я бы не удивился.

И всё равно поехал бы.

ГЛАВА 16

Громов

Черт, кулак, конечно, разнесло к чертям. Там хрустнуло так, что до сих пор пульсирует. Не сломал, но мать его, теперь каждое движение — словно игла под ногтем. И ладно. Зато теперь он не полезет. Или полезет — тогда без зубов останется.

Заезжаю во двор. Выхожу. Смотрю на дом. Хочется — нет, нужно — просто увидеть её. Без слов. Без сцен.

Хочется посмотреть, как она смотрит на меня. Прямо, через злость. Её взгляд — как у зверя, раненого, но не сломанного. Убить может. Или — исцелить.

Нажимаю звонок. Внутри сердце, как у пацана на первом свидании. У Громова, сука. Тридцать восемь лет. А трясёт. Смешно.

Она открывает дверь. Босиком. В пижамной футболке. Лицо — растерянное. Опирается на костыли и вижу, что тяжело, но стоит.

— Привет, — говорю. Протягиваю букет. — Тебе.

Она смотрит. Потом — на мою руку. Видит. Ковыляет молча вглубь квартиры.

И я понимаю — она всё поняла. Каждой клеткой.

* * *

Надя

Я не слышала звонка. Просто почувствовала.

Эта тишина в квартире, когда вдруг что-то меняется. Воздух как будто становится плотнее. Сердце сделало два удара — и третий пропустило. Я медленно и через боль «дошла» до двери и открыла.

И не ошиблась. Алексей. Весь — как с экрана. В пальто, в тени от уличного света. С цветами. И… с разбитой рукой.

— Привет, — говорит.

Протягивает букет. Белые пионы. Мои любимые.

— Тебе, — добавляет, тихо, почти беззвучно.

Я смотрю. Потом — на его руку. Кулак распух, кожа содрана на костяшках, сукровица в трещинах.

Я поворачиваюсь и «иду» на кухню. Не потому что не хочу его видеть. Потому что не могу смотреть. Потому что если скажу хоть слово — сорвусь.

Через минуту он сам заходит.

— Ты… в порядке? — звучит его голос за спиной.

— А ты? — оборачиваюсь. Глаза в глаза. — Рука? Ты что малолетний пацан… Тоже решил Коршунова навестить?

Он кивает. Спокойно. Даже не скрывает.

— Ты не должен был.

— Должен. И ещё должен кое-что. Себе. И тебе.

Я выдыхаю. Медленно. Меня качает на ногах. Костыли оставила в углу, не хочется их брать — они как будто сразу делают меня менее сильной. Или и держусь за все, что по пути попадается. Он, как всегда, видит всё. Даже то, что я скрываю от самой себя.

— Ты всё равно пришёл, — говорю. — После того, как я послала тебя к чёрту. После того, как весь этот чёртов ад начался… ты всё равно пришёл. Почему?

Он смотрит долго. Прямо. Как будто взвешивает. А потом говорит:

— Потому что когда я тебя не вижу, у меня внутри пусто. Не как "грустно". А как... нет воздуха. И я не знаю, как с этим быть. Расскажешь? Потому что я такого еще не проходил, хоть и половину жизни прожил уже.

Я отворачиваюсь. Слёзы. Опять. Проклятые.

— Я сильная, Алексей. Я правда сильная. Но сейчас я... не знаю, как держаться. Потому что мне угрожают, моей матери угрожают. Потому