Восторг гаргульи - Наоми Лукас

‒ В некоторой степени могу.

Голос у него глубокий, грубый и не неприятный. Твердый, как фундамент. Я не слышала это раньше, слишком напуганая, чтобы осознать это.

Я облизываю губы.

‒ Что это значит?

‒ Я могу двигаться только ночью.

Мой взгляд скользит мимо него к окну в крыше. До утра осталось несколько часов.

«Утро». Мне просто нужно дожить до утра. Я могу подыграть до тех пор. Возможно, при дневном свете это будет иметь смысл.

‒ Защити меня, пока я за рулем, ‒ говорю я, успокаивая его.

Возможно, нам удастся найти компромисс, сделать что угодно, чтобы выбраться из этого угла.

‒ Можно ли сделать это на расстоянии? Если я не поеду к родителям, они будут задавать вопросы, будут подозрительны.

Он не отвечает. Вместо этого он делает что-то другое, шокируя меня.

Он отходит, оставив меня одну, и выходит на балкон. Я следую за ним, останавливаясь у порога. Его крылья раскрываются, и он взлетает в ночное небо. Он направляется к дубу перед домом и садится на ветку лицом ко мне. Летучие мыши следуют за ним, садясь на ветки по обе стороны. Мое сердце проваливается в желудок. Момент затягивается, прежде чем я успеваю отвести взгляд и отреагировать. Потянувшись к дверям, наши взгляды не пересекались, пока я медленно закрывала двери и устанавливала засов.

Он может летать.

Мне требуется несколько минут, чтобы собраться с нервами и еще несколько раз выглянуть в окно. Его большая, сгорбленная фигура остается там, где он приземлился. Я не тороплюсь, выхожу наружу, закрываю все оконные шторы и перепроверяю каждый замок.

Он здесь, когда я выхожу на улицу, ждет меня, притаившись среди деревьев и спрятавшись в тени. Его глаза блестят в темноте.

В этом мире есть монстры.

Я делаю пару шагов к своей машине и оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что он не собирается меня останавливать. Зуриэль не шевелится.

Он собирается позволить мне уехать.

Он угрожающе сидит на своем темном насесте, его когтистые ноги свисают с ветки. Угрожающий, даже когда он неподвижен, как статуя, глядя на которую я провела бесчисленное количество часов, смотрела всю свою жизнь. Я знаю его каждую крупицу.

Даже его отсутствующий член.

Мои глаза расширяются, и я мчусь к машине, щеки краснеют.

Я смотрю в зеркало заднего вида, как Зуриэль летит вверх и в небо. Облака плывут по Луне. Радио играет, а я стараюсь не отрывать взгляда от дороги впереди.

Несмотря на это, мои глаза устремляются к облакам. Мои мышцы сводит судорогой, вспоминая, как близко мы были несколько минут назад, и как бы я ни старалась заставить ощущения уйти, призрак его прикосновения остается.

Он сказал, что мы связаны. Связаны. Я не хочу ему верить.

Я решила, что потакательство ‒ лучший способ пережить это. И это сработало. Я сбежала.

Только он преследует меня, и меня это беспокоит странным образом.

Я добираюсь до больницы округа Блумсдарк, передний фасад которой покрыт красным кирпичом. Для серьезных процедур он недостаточно велик, но это лучше, чем ничего. Моя мама рожала здесь, бабушка тоже.

Мои родители ждут у главного входа, и я паркуюсь в зоне посадки, чтобы дождаться их и выхожу из машины. Бросаю взгляд на облака, сканируя их. Не могу найти Зуриэля, и часть моей паники рассеивается.

Рядом припаркована полицейская машина, а на переднем сиденье сидят двое офицеров. Люди бродят вокруг, в то время как, похоже, каждый автомеханик в городе находится в гараже. У них есть кузов пикапа, полный шин.

Ко мне подходят родители, и они не одни. С ними идет красивый, грубый мужчина из магазина. Он встречает мой взгляд и застенчиво кивает.

‒ Мы надеялись, что ты окажешь Адриану услугу и тоже отвезешь его домой, ‒ говорит моя мама.

«Адриан». Раньше я не слышала его имя. Его улыбка становится мягкой, даже обнадеживающей, он быстро прощает и забывает, как холодно я была к нему прошлой ночью.

‒ Я был бы признателен за услугу. Твои родители говорят, что мой пансион находится по пути. Я слишком нервничаю, чтобы путешествовать автостопом в темноте.

Я не отвечаю, мои глаза устремляются к небу, когда мимо пролетает летучая мышь. Я оглядываюсь назад и обнаруживаю, что Адриан проследил за моим взглядом, и когда мы снова встречаемся глазами, он улыбается, как будто в этом нет ничего такого.

Он красивый. Слишком красивый. Какого черта он находится в Элмстиче, а не работает моделью для «Vogue» в Нью-Йорке? Ему будет лучше там.

Я смотрю вниз. Червь ползет по тротуару, и я обхватываю руками грудь.

‒ Ты хочешь, чтобы я повел машину? ‒ спрашивает папа, понимая, что я отвлекаюсь.

Я качаю головой.

‒ Нет, я в порядке. Просто напугана.

Папа сжимает мое плечо.

‒ Как и все мы. Бек стабилен. Мы навестим его завтра, когда вернемся за нашими машинами. Извини, что заставили тебя приехать. Шин не хватает, хотя сегодня вечером они отправляют людей в Хани-Фоллс, чтобы они забрали еще. Я слышал, что полиция штата уже в пути. Они обо всем позаботятся.

‒ Конечно.

Папа щурится на меня, пока я еще раз осматриваю облака, прежде чем сесть за руль.

Он занимает пассажирское сиденье, а мама сидит с Адрианом сзади. Всю дорогу я молчу, но это не мешает маме заполнять машину разговорами, забрасывая его вопросом за вопросом и болтая о сегодняшнем дне.

Адриан ‒ геологоразведчик молочной компании, которая планирует расширяться, и Элмстич ‒ первый из нескольких сельских городов, которые они рассматривают. Они строят новый завод, и я понимаю, почему он нравится отцу ‒ он бизнесмен, который видит, что в городе появится больше рабочих мест.

‒ У тебя есть кто-то особенный? ‒ многозначительно спрашивает мама у Адриана, заставляя меня вздрагивать.

‒ К сожалению, нет. Моя работа заставляет меня постоянно путешествовать, хотя я надеюсь, что это скоро изменится.

Мама пинает спинку моего сиденья. Как будто она еще не выразилась ясно.

‒ Саммер тоже прекрасно справляется с работой, ‒ говорит она, когда я молчу. ‒ Музей Хопкинса ‒ самый популярный музей в округе Блумсдарк.

Это единственный музей в округе Блумсдарк.

‒ Мне бы хотелось проводить там больше времени. К сожалению, мой первый визит был поспешным. Я сожалею о том, как ушел.

‒ Все в порядке, ‒ бормочу я, вынужденный участвовать.

‒ Уверена, Саммер могла бы устроить