Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная

мы на месте — заброшенный склад на окраине города. Холодный, пыльный, пропитанный атмосферой безнадёжности. Здесь, среди грязи и запустения, прячутся тайники с оружием и мешки с незаконными деньгами.

Мужчины, которых мы пришли арестовать, уже связаны. Они сидят на холодном бетонном полу, их руки заведены за спину, лица бледные и напряжённые. Кто-то тихо бормочет ругательства, кто-то стиснул зубы и молчит. Каждый из них понимает, что это конец их истории.

Я не спешу. Пусть они осознают, что всё, чему они верили, рухнуло в одно мгновение. Делаю шаг вперёд — тяжёлый, размеренный. Они замирают, словно чувствуя, что каждое моё движение — это приговор.

Я не кричу, не угрожаю, не бью. Мне это не нужно. Просто смотрю, и этого достаточно.

— Вы обвиняетесь в нарушении Кодекса безопасности оборотней, — говорю ровным, безэмоциональным голосом. — Нелегальный оборот веществ, угрожающих обществу.

Один из мужчин резко дёргается. Его движение похоже на попытку сбежать.

— Это… это ошибка! — его голос срывается, дрожь выдаёт его страх, но он старается говорить уверенно.

Я приподнимаю бровь. Ошибка?

Делаю ещё один шаг, позволяя своей тени накрыть его, отделяя от остальных. Он нервно облизывает губы, не решаясь отвести взгляд.

— Ошибки не стоят двенадцати жизней, — тихо говорю я.

Он замолкает. Я не тороплюсь, давая им время осознать своё положение.

Суд состоится. Но приговор я уже знаю.

Мера пресечения? Это зависит от того, насколько они умны или глупы.

— Кто ваш начальник? — спрашиваю я спокойно, но твёрдо.

Они молчат. Кто-то отводит взгляд, кто-то стискивает зубы. Но один не выдерживает.

— Пошёл ты, — бросает он, пытаясь придать своему голосу уверенность, но я слышу дрожь в его словах.

Дурак. Я слегка улыбаюсь, но в моей улыбке нет ни капли тепла. Медленно перевожу взгляд на него. В зале становится тихо, почти звенящая тишина.

Делаю ещё шаг вперёд, и тень полностью накрывает его, отделяя от остальных и лишая чувства безопасности. Он с трудом сглатывает, но пытается держаться нагло, как будто это его последняя защита.

Бесполезно.

— Я пойду, — говорю ровным, спокойным голосом, без намёка на спешку. Я не тороплюсь, даю этим словам осесть в воздухе и проникнуть в каждую клетку его сознания. Пусть осознает, пусть прочувствует.

— А вот они — нет. Никто из вас не выйдет отсюда, пока я не получу ответ.

Зал замирает. Наглость исчезает, и те, кто ещё секунду назад пытались казаться крутыми, теперь сидят тихо, как мыши. Остаётся только страх.

Я трачу время не на то, что нужно. Медведь внутри меня рвётся, злится и глухо рычит. Я знаю, как решить вопрос быстро, как убрать грязь, чтобы она больше не поднималась. Разорвать, сломать, добиться тишины.

Но я не могу. Я судья. И этот статус обязывает меня держать лапы чистыми. Грязь должна быть уничтожена по закону.

Я не должен был уезжать. Медведь внутри рычит, его ярость нарастает. Я давлю зверя, но он не успокаивается.

Наблюдаю, как их грузят в машины, как захлопываются двери, оставляя их в тёмных тесных пространствах фургонов. Только там они начинают осознавать, что произошло.

Набираю Глеба, и он отвечает мгновенно и спокойно:

— Демид Викторович.

Голос слишком спокойный. Выдыхаю, позволяя себе мгновение тишины, прежде чем задать вопрос:

— Как там моя подопечная?

Моя лисица. Та, что ни секунды не умеет сидеть на месте.

— Пока что спокойно, — отвечает Глеб, но я чувствую, что он пытается подобрать правильные слова.

Не нравится мне всё это. Тихая Мираслава — это временно. Медведь внутри ворчит, будто предупреждая, что так и будет.

Но подтверждение моих мыслей приходит быстрее, чем я ожидаю.

— Демид, я не собираюсь сидеть тут сутками! — слышу её громкий голос.

Звон разбитого стекла. Я закрываю глаза и медленно вдыхаю, сдерживая раздражение.

— Эй, полегче, малышка, — голос Артёма звучит ровно, но я слышу в нём напряжение.

Началось. Теперь она точно не будет молчать.

— Выпустите меня отсюда! — кричит она, и за этим криком следует грохот. Я слышу звуки потасовки.

Что-то с глухим стуком падает на пол. Глеб резко выдыхает сквозь зубы.

— Босс… хорош… у нас тут…

Почему она не пытается защищаться? Почему не пытается драться с теми, кто может её убить за секунду?

Медведь внутри меня раздражённо фыркает, как старый самец, вынужденный разнимать своих детёнышей.

— Ты вообще понимаешь, с кем ты связалась?! — рычит Глеб, но в его голосе больше усталого веселья, чем злости.

— Ай, киска, полегче, — усмехается Артём, но я слышу, что её слова задели его.

Детский сад. Два взрослых охотника играют, позволяя ей почувствовать себя в роли маленького хищника.

Я слышу, как Артём ловит её резкое движение, как Глеб вздыхает, понимая, что девчонку придётся успокаивать.

Знал же, что так будет. Я сжимаю переносицу, борясь с желанием громко выдохнуть в трубку.

— Ждите. Скоро буду, — говорю я и сбрасываю вызов.

— Вот тебе и пара, — бурчу, обращаясь к медведю, который уже вторые сутки не даёт мне покоя. — Думал, с ней отдохнём?

Зверь ворчит недовольно, встряхивается, будто отгоняя мои слова.

Отдохнуть? Нет, с этой девчонкой можно всё, кроме отдыха.

— Ты хотел самку? А получил непоседливого медвежонка, который пытается драться с теми, кто может сломать её пополам, — говорю, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение.

Медведь издаёт низкий утробный звук, но это не злость. Это интерес. Ему нравится её характер, её огонь, её дерзость. Её храбрость, которая иногда граничит с глупостью.

Он не хочет кроткую и послушную. Он хочет такую.

Зверь доволен. Упрямая, дикая, с оскалом и готовностью рваться в бой, даже если у неё нет шансов. Это его выбор.

— Так что теперь? — ухмыляюсь, чувствуя, как он принимает это решение. — Будешь охранять её, как маленького медвежонка? Не только от врагов, но и от неё самой?

Медведь рычит, но на этот раз в его рыке нет раздражения. Это… согласие. Он уже выбрал её. Признал. Понял, что теперь она — его задача.

И, чёрт возьми, он доволен. Доволен своей парой.

Глава 16

Четыре часа. Четыре долгих, невыносимых часа.

Я сижу в этом номере, как в клетке, и чувствую, как внутри меня закипает ярость. Глеб и Артём, мои спутники, которые сначала пытались хоть как-то развлечь меня разговорами, теперь смотрят на меня так, будто я пустое место. Их расслабленные позы, ленивые взгляды, будто я просто мираж.

Но это не мираж. Я не для того училась все эти годы, чтобы сидеть здесь и ждать, как заключенная. Ждать какого-то судью? Чушь!

Поднимаюсь с дивана и начинаю