Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная

Я хочу возразить, но он не даёт мне шанса.

— Первое. Ты под моей защитой. Нравится тебе это или нет — не имеет значения.

Я открываю рот, но он продолжает:

— Второе. Пока я рядом, ты не имеешь права лезть в опасность. Это касается всего — драк, погони за преступниками, миссий.

— Это твоя работа сидеть в кабинете, а не моя! Я охотница, мне не нужна нянька! — взрываюсь, чувствуя, как внутри всё закипает.

Демид щурится, его взгляд становится острым.

— Ты ещё ничего не понимаешь, Мираслава. Ты не знаешь, что значит быть парой оборотня. Ты не знаешь, что значит быть моей.

— Я не твоя, — цежу сквозь зубы, сжимая кулаки до боли в ногтях.

Он склоняется ближе, его голос становится низким, почти интимным.

— Ты моя, и это не обсуждается.

Жар охватывает моё тело, но это не страх. Внутри поднимается волна гнева.

— Третье, — продолжает он, сохраняя спокойствие, но в его голосе чувствуется угроза. — Я принимаю решения, если речь идёт о твоей безопасности, потому что я за тебя отвечаю.

— Ты не можешь этого делать! Я не ребёнок! — кричу, чувствуя, как внутри меня всё бурлит.

Демид даже не моргает, его взгляд остаётся ледяным.

— Для меня ты ребёнок. И это не изменится, пока я не решу иначе.

Его губы трогает ухмылка, но глаза остаются серьёзными.

— Когда тебе исполнится восемнадцать, малышка, у нас будут совсем другие разговоры, — его слова звучат как угроза, но в то же время как обещание.

Я резко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

— Ты не можешь просто взять и запереть меня!

Он едва заметно улыбается, его взгляд становится хищным.

— Я только что это сделал, — его слова эхом разносятся по комнате, оставляя меня в состоянии шока и гнева.

Глава 17

— Когда тебе исполнится восемнадцать, малышка, мы будем говорить совсем иначе.

Эти слова повисли в воздухе, наполнив его густым, вязким напряжением.

Она была сбита с толку. Я видел это по тому, как её глаза моргали слишком быстро, как она ловила воздух, словно ей не хватало кислорода.

— Что ещё за «иначе»?! — её голос сорвался на требовательный.

Я не спешил отвечать. Хотел, чтобы она сама догадалась. Наклонился чуть ближе, изучая её внимательно. Такая маленькая. Такая хрупкая. Но в глазах — огонь. Бестия, мать её на мою голову. Видел, как её тело предательски замерло, как сердце сбилось с ритма.

Она догадывалась.

— Ты умная. Догадайся.

Её взгляд вспыхнул, она отступила на шаг.

— Вы… больны.

Её губы дрожали, но голос оставался твёрдым.

— Я здоров, как бык, малышка.

— Мне семнадцать! — выпалила с таким отчаянием, словно это могло что-то изменить. — Только через две недели исполнится восемнадцать!

Я медленно кивнул.

— И я могу подождать.

— О чём вы вообще?! — голос её был резким, злым.

Но я не был ребёнком, чтобы играть в её игру. Смотрел ровно, оценивающе, изучая каждую эмоцию, мелькавшую в её взгляде. Она не понимала. Но скоро поймёт.

— Скоро узнаешь, малышка.

Мира тряхнула головой. Сделала резкий шаг назад, развернулась, собираясь уйти…

И вдруг — свист, выстрел. Всё произошло в одно мгновение.

Я едва успел осознать звук, как плечо пронзило острой вспышкой боли.

Пуля. На вылет. Горячий металл разорвал плоть, оставив за собой обжигающее жжение.

Я пошатывался, но не падал. Слышал движение сбоку. Мираслава дёрнулась ко мне, её пальцы потянулись к ране. И в этот момент — второй выстрел.

Время словно застывает. Вижу, как она идёт вперёд, как её глаза расширяются от непонимания, когда свист пули сливается с тупым звуком, предвещающим смерть.

Пуля летит прямо в неё. Срываюсь с места, хватаю её за запястье и рывком прижимаю к себе, сбивая с ног. Её тело с глухим звуком ударяется о пол.

Крик тонет в грохоте, а я ощущаю, как второй выстрел проносится над нами, впиваясь в стену позади. Эта маленькая дикая девочка, которая даже не представляет, как близко была к смерти. Секунды растягиваются в вечность. Я прижимаю её к полу, вдавливая в паркет. Чувствую, как её грудь тяжело поднимается подо мной.

Её руки дрожат, зажатые между нами. Я не позволю ей пошевелиться. Она пытается сказать что-то, но я уже знаю, о чём пойдёт речь. Слышу, как её сердце колотится, как оно сбивается в бешеном ритме.

Медленно поднимаю голову, оглядываю пространство. Снайпер. Он был так далеко, что его присутствие почти не ощущалось.

Но он здесь. Стискиваю зубы, борясь с яростью. Я сломаю ему череп. Вырву глотку.

Поставлю на колени и заставлю его осознать свою ошибку.

— Ты… раненый… — её голос, тонкий и едва слышный, звучит в тишине.

Я смотрю ей в глаза — огромные, испуганные, но упрямые. Она думает обо мне больше, чем о себе. И это сводит меня с ума.

— Закрой рот и не двигайся, — рычу, крепче прижимая её к полу.

Она сжимает губы, но не шевелится. Её пальцы медленно, почти нежно, сжимаются в моей рубашке. Она пытается вырваться. Два рывка — но я держу крепко.

Её пальцы судорожно впиваются в мою руку, но я не даю ей и миллиметра свободы.

— Ты ранен! Нужно что-то сделать!

Её голос, полный паники и отчаяния, разрывает тишину. Сжимаю челюсти, пропускаю сквозь зубы тяжёлый выдох.

Рана пульсирует, кровь тёплым потоком растекается по плечу, но я не чувствую боли. Её дыхание становится прерывистым, грудь вздымается и опускается.

И вдруг дверь распахивается — врываются Глеб и Артём.

Я не оборачиваюсь. Только команда:

— Уведите её. Немедленно.

Глеб кивает, не говоря ни слова.

Артём уже хватает её за плечи, сильно, но без излишней жестокости. Она вырывается, но их хватка крепче.

— Но ты же… — её голос срывается, злость борется с тревогой.

Я смотрю в её большие, полные протеста глаза.

— Иди, — мой голос жёсткий, без вариантов.

Если ты останешься, я не смогу думать о себе.

Она ещё секунду смотрит на меня. Этот взгляд. Беспокойный, острый, полный страха за меня. А потом её уводят. Я слышу, как она пытается вырваться, но безуспешно. Её дрожащие губы, сжатые кулаки врезались в память.

Не отвлекаюсь. Не имею права.

— Закрыть периметр, — мой голос твёрдый, ровный. — Живо.

Илья кивает и сразу уходит выполнять приказ. Дорохов остаётся. Он смотрит на мою рану, его губы сжаты в тонкую линию.

— Пуля на вылет, — замечает он. — Дерьмово, но жить будешь.

Умён, чёрт. Едва сдерживаю усмешку.

— Не так-то просто меня убить, — выдыхаю, выгибая