Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная

— Ну хоть не в броне, как мама.

Я смеюсь. Он улыбается, и, с ленцой в голосе, продолжает:

— Нет, моя принцесса, ты охотницей не будешь. С нас мамы хватит.

— Демид… — ворчу, расставляя столовые приборы.

Он делает вид, что не слышит.

— А что — Демид? — невинно поднимает брови. — Глеб уже доложил, что тебе снова предложили возглавить отдел охотников.

— Я ещё не согласилась. — Но и не отказалась, — подхватывает он, сжимая губы.

— Потому что ты не имеешь права решать за меня, — поднимаю подбородок.

Он смотрит на меня тем самым взглядом, от которого когда-то у меня дрожали колени. И, если честно, до сих пор дрожат.

— Мира, у тебя двое детей. Одна только-только начала ходить, второй — уже по потолку собирается прыгать. И муж, между прочим, который не готов снова видеть тебя в роли мишени.

— Демид, ты сам судья. Опасности у тебя не меньше.

— Родная, я тебя просто запру в спальне.

— Не выйдет.

— Ещё как выйдет. Хотя бы до тех пор, пока не родишь третьего, — усмехается Демид и, будто бы случайно, проводит рукой по моей спине.

Обед проходит удивительно мирно. Даже Саша не спорит — поедает суп с видом голодного медвежонка и прислушивается к каждому слову Артёма и Глеба, как будто они готовят его к чемпионату мира.

После — я поднимаюсь наверх. Агата уже уснула. Укладываю её в кроватку, тихо пою пару строк и, не успев выйти, вдруг ловлю себя на мысли: хочется прилечь рядом. Всего на минуту. Просто… рядом.

Распластавшись на постели, чувствую, как за плечами растворяется усталость. Ещё бы чуть-чуть — и я бы уснула.

Но дверь тихо скрипит. Шаги. Тепло.

— Вот тут ты на своём месте, — слышу знакомый голос, и он садится рядом. Наклоняется, целует в шею.

— В моей спальне. В нашей кровати.

В голосе — то особенное: тяжёлое дыхание, насыщенное томлением, в котором сразу распознаётся он. Мой мужчина. Мой альфа. Мой зверь.

Я оборачиваюсь, тянусь к его щеке.

— Демид, скоро гости, — шепчу, едва не прикасаясь губами.

— Мы успеем, — отвечает он, и в этих двух словах — всё.

Не спешка. Не страсть.

А право. На близость. На дом. На нас.

И когда он тянет меня к себе — всё остальное, правда, становится неважным.