Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная

Он кивает без паузы.

— Не вопрос. Сабина будет только рада. Ей как раз не хватает женской компании, особенно такой боевой, — усмехается.

— Спасибо.

— Ты ведь знаешь, — говорит он уже чуть тише, — у нас с ней всё будет под контролем. Никто не подойдёт ближе, чем на два метра, если ты не разрешишь.

Я молча киваю.

И этого достаточно.

Глава 50

Кабинет. Всё на своих местах — как и должно быть перед выездом. Бумаги разложены, планшет включён, голова холодная. Почти.

Илья расстилает карту, Дорохов загружает данные на голограмму, отмечает маршруты.

— Есть три варианта, — начинает Илья. — Первый — через центральный пост. Быстро, но можем засветиться. Второй — крюк на север. Дольше, но чище. Третий — вообще через чёрт знает где, но гарантированно без свидетелей.

— Второй, — говорю сразу. — Нам нужна тишина. Мы не войной идём, но и с цветами не появимся.

Станислав в кресле у стены. Тихий, наблюдательный. Но в любой момент готов сорваться. Такой он и был всегда — спокойствие перед рывком.

— Людей сколько? — спрашивает Дорохов.

— Только свои. Без стажёров, без вторых линий.

— Артём, Глеб? — уточняет Илья.

Я медлю. На секунду. Не потому что сомневаюсь, а потому что знаю — они нужны, но не со мной.

— Нет, — отрезаю. — Они остаются с Мираславой.

Станислав поднимает взгляд, хмурится.

— Уверен?

— Более чем. После оборота она нестабильна. Эмоционально — в норме. Физически — привыкает. Но если что-то произойдёт — мне нужен кто-то рядом, кому она доверяет без оглядки.

— Думаешь, ей что-то угрожает? — в голосе друга нет иронии. Только прямой интерес.

— Не исключаю. Мы рвём гнездо. Не факт, что ответ будет только мне.

— И ты всё равно едешь сам? — поднимает бровь.

— Это мой долг, — коротко.

Он кивает, принимает. Без лишних слов. Он бы поступил так же. Сабина справится, девочка под присмотром, а если что — у Станислава свои люди в доме, надёжные.

— Хорошо, — говорит Станислав. — Тогда Артём — охрана, Глеб — разведка. По периметру дома. Только тренировочный двор.

— Они в курсе, — подтверждаю. — Я оставил им приказы. Если что — действуют по ситуации. Без звонков. — Принято, — отзывается Илья.

— Илья поедет со мной, — смотрю на него. — Ты — связь и контроль. Дорохов, ты ведёшь наблюдение с удалённой точки.

— Как обычно, — усмехается Дорохов. — Сижу в тени, пока вы носитесь по чьим-то головам. — Именно.

На стол падает тишина. Финальные приготовления. Мы выезжаем утром.

А пока — последний штрих: я проверяю канал. Внутреннюю связь с ней.

Тепло. Спокойствие. Мира тиха. Значит, Артём и Глеб сделали всё, как я просил.

Теперь я могу ехать. Конечно. Вот продолжение сцены — с живым, чуть ироничным, но в то же время искренним разговором двух мужчин, уставших от войны, но готовых добивать до конца

Спустя час обсуждений все вышли — Илья, Дорохов, оперативники. Подготовка пошла по схеме, а в кабинете остались только мы вдвоём.

Зажигаю сигару. Станислав усаживается на край стола. Берёт одну из моих — жест привычный, почти семейный. Мы с ним много лет в этой игре. Иногда кажется — слишком много.

— Всё началось шесть лет назад. Я это закончу, — произношу глухо, глядя на карту. Затягиваюсь, никотин обжигает горло. Нерв притупляется, но не исчезает.

— Надо завязывать с этим, — выдыхает Станислав. — Город устал быть крепостью. Люди хотят просто жить, не считать, где чья граница и на чьей стороне стрелять начнут.

Он прав. Он всегда был ближе к людям, чем я. У него — улицы, школы, дома, дети. У меня — суды, стаи, кровь, законы.

— Понимаю, — отзываюсь. — Потому и рвём корень. Не просто отрезаем ветку. Это должен быть финал.

— Надеюсь, потом в отпуск, — усмехается, бросая взгляд в сторону окна. — Ты как, Миру куда-нибудь вывезешь?

— Хорошая идея, — усмехаюсь уголком губ. — Тоже хочу ей мир показать. Ну и не только.

— Ага, — прищуривается. — Мишка подстраховался. Я смотрю, запах семейных дел витает в воздухе.

— Скоро, — бросаю коротко, закуривая.

— Так-так… значит, пора ждать пополнения в клане Буровых? — с прищуром тянет Станислав, опершись на подлокотник.

— С тем, как я вкладывался, удивлюсь, если не двойня, — фыркаю, не отводя взгляда.

Он хохочет — так, по-мужски, с хрипотцой. Как давно мы не смеялись? Слишком давно. А сейчас можно. Пока не началась настоящая охота.

— Ты, как всегда, основательно подошёл к вопросу, — качает головой. — Даже не знаю, то ли восхищаться, то ли сочувствовать.

— Лучше сразу крёстным готовься стать, — усмехаюсь. — Всё к тому идёт.

— Стас, — тихо бросаю, глядя в огонь сигары. — Спасибо, что не отговариваешь.

— А смысл? — отзывается спокойно. — Ты бы всё равно пошёл.

Пауза. Он добавляет:

— Да и я бы тоже. А значит — лучше вместе.

Молчим.

В комнате оседает тишина. Только сигары потрескивают, дым стелется по воздуху. Мы оба чувствуем — в животе сжимается, как перед броском. Эта тишина — не покой. Это затишье. Перед чем-то большим. И либо после — будет чисто.

Либо начнётся настоящее. Но если есть шанс положить конец… мы им воспользуемся.

Вечер медленно опускается на город. День выдался тяжёлый — допросы, сборы, решения. Хотел закончить всё раньше, быть дома до темноты, рядом с ней. Но, как обычно, вышло иначе.

Зато теперь я здесь.

Стоит только переступить порог — и всё внутри сжимается. Её запах сразу же сбивает дыхание. Мой. Тёплый. Смешанный с её собственным. Слышу, как сердце меняет ритм. Медведь внутри замирает, а потом будто срывается с цепи. Тоска по ней — животная, обнажённая.

Нахожу её в спальне. Она сидит на кровати, босая, в моей рубашке. Свет мягкий, глаза чуть уставшие, но тёплые. Смотрит прямо. Не прячет взгляд.

Глаза в глаза.

И всё. К чёрту самоконтроль. К чёрту усталость.

Подхожу, рычу — тихо, срывающимся низом. Не как угроза. Как предупреждение. Как зов.

Срываю с неё всё. Каждую ткань, каждый барьер. Прижимаю к себе, вжимаю в грудь, как будто недостаточно близко. Как будто без этого — не дышу.

Её тело помнит меня. Моя кожа жаждет её. Неважно, что сутки назад я имел эту женщину. Хочу ещё. Хочу снова. И буду брать — столько, сколько нужно.

Потому что она — моя. И я не наигрался.

Ещё нет.

— Я скучала, — выдыхает она, хрипло, прерывисто, между поцелуями. Её пальцы запутываются в моих волосах, ногти слегка царапают кожу. Зовет ближе. Кусает губы— дерзко, по-своему.

Моя маленькая, ненасытная девочка.

Ладонь скользит по