Бурый. Истинная для медведя - Алисия Небесная

Движение — одно, плавное. И я в ней. Там, где горячо. Где тесно, будто создано только для меня.

Её стон — короткий, сорвавшийся, тянет меня за собой в самое пекло. Мы двигаемся в одном ритме, не думая, не планируя. Только чувствуя.

Она — мой наркотик. Моя необходимость. И этой ночью я снова напомню ей, кому она принадлежит.

Глава 51

Просыпаюсь от легкого прикосновения к щеке. Он рядом — но уже не со мной. Собран. В костюме. Слишком сосредоточен.

— Почему мне кажется, что ты вернёшься не скоро? — хриплю в полусне, не открывая глаз.

— Малышка, мне нужно уехать. Ненадолго, — голос ровный, но в нём чувствуется напряжение.

Приподнимаюсь, смотрю на него. Он поправляет галстук, как будто идёт не в командировку, а на боевую операцию.

— Как надолго? — спрашиваю, замирая. Внутри — знакомый холодок.

— День, может, два. Не больше. Не переживай, — он улыбается чуть уголком губ. — Все перемещения только с Артёмом и Глебом.

Наклоняется, целует в губы. Глубоко. Страстно. Я хватаю его за пиджак, обнимаю — не хочу отпускать. Никаких дней. Никаких «потом».

— Мира, — выдыхает мне в ухо, голос хрипнет. — Я с тобой забываюсь.

— Так останься, — шепчу, вжимаясь в него.

Он на секунду замирает, а потом всё же отстраняется. Целует в макушку.

— Прости, малышка. Надо решить вопрос. Я должен.

Глядит прямо в глаза. В нём — вся его сдержанность. И страх, который он прячет даже от себя.

— Я надеюсь, тебе уже проще… совладать с собой?

— Йога помогает, — улыбаюсь сквозь грусть.

— Я рад, — кивает. Задерживает взгляд ещё на миг. Словно хочет сказать больше, но сдерживается. А потом — разворачивается и уходит.

Гулко хлопает входная дверь. И всё замирает. Слишком резко, слишком тихо.

Связь между нами натягивается. Незримая, но ощутимая. Где-то внутри отзывается его зверь — тяжёлый, косолапый, как всегда, виновато-ласковый. Он рядом, хоть и далеко. Бдит. Ощущаю это телом, как поглаживание изнутри.

— Знаю я, что надо, — шепчу в пустоту, опуская взгляд.

Иду на кухню босиком.

Завтрак в тишине. Ни Глеба, ни Артёма. Даже странно. Обычно хотя бы один из них маячит рядом — невидимый, но ощутимый фон. А сейчас — пустота.

Я пью кофе. Он уже остыл. Но всё равно допиваю.

Привыкаю к новой тишине.

Спустя полчаса оба моих охранника появляются в дверях гостиной. На этот раз — без формальной строгости. Одеты просто: Артём в чёрной футболке, Глеб в тёплой кофте.

— Мира, собирайся, — говорит Артём, проходя вглубь комнаты. — Поедем в гости к львам.

Я приподнимаю бровь.

— К Сабине и Станиславу?

— Ага, — кивает Глеб. — На два дня. Демид Викторович обо всём договорился.

— Без него? — в голосе проскальзывает недовольство, которое я даже не пыталась спрятать.

— Так надо, — мягко, но твёрдо отвечает Артём. — Он бы не уехал, если бы не был уверен, что с тобой всё будет хорошо.

Я задерживаю взгляд на них, чувствую — за этим «всё будет хорошо» скрывается гораздо больше. Молча направляюсь в гардеробную.

Сабина встретила нас с лёгкой улыбкой и теплом в голосе. Как будто я не пара оборотню и не девочка, за которой охотятся, а просто — гостья, подруга. Кто-то, кому здесь действительно рады.

— Заходи, располагайся. У тебя своя комната. Всё, что нужно — спросишь у Марты, — мягко говорит она, проводя меня вглубь дома.

А через час мы уже сидим на тёплой веранде, в плетёных креслах, под мелодичный шелест садового фонтана. Перед нами — чай, какие-то печенья, фрукты и лёгкий пар от свежей выпечки

Сабина наливает чай. Пахнет жасмином, медом и чем-то уютным, настоящим.

— А вы со Станиславом давно? — спрашиваю, заворачиваясь в плед, больше ради привычки, чем от холода.

— Три года в браке, — отвечает Сабина с лёгкой усмешкой. — А до этого почти год я от него бегала

Удивлённо поднимаю брови, и она, хохотнув, качает головой:

— Не в прямом смысле, конечно. Но тогда мне было вообще не до отношений. Я работала в выездной группе — медицина, зачистки, спасение раненых. Из подвалов, из завалов. По ночам с подлатанными оборотнями, днём с бумагами. И тут Стас. Слишком серьёзный, слишком альфа. Я сразу сказала: не моё.

— И как он отреагировал?

— Как мужчина, которому отказ не указ, — хмыкает она. — Было всё. И ругань. И сцены. И драки, если честно. Я пару раз бросала всё и уходила. Он возвращал. Без скандалов. Молчаливый, уверенный, как танк. Просто появлялся снова и снова. А однажды… поставил условие.

— Условие?

— Что я должна понять, кто мы друг другу на самом деле. Без беготни. Без “не сейчас”. Только я тогда слишком упёртая была.

Сабина на секунду замолкает. Во взгляде — уже не улыбка.

— Всё изменилось после зачистки в Восточном квартале. Я тогда по дурости осталась с бойцами в подвале. Крыша рухнула. Раненые, пыль, бетон. Я думала — конец. Он вытащил меня. Сам. Один. Голыми руками. Полуразрушенный дом. Я тогда поняла: неважно, как он говорит. Важно — что он делает. И как чувствует.

Я молчу, слушая, затаив дыхание. А Сабина легко пожимает плечами

— А потом метка?

— Да. Всё стало иначе. Но это был только старт. Он ведь не просто глава стаи. Он — мэр. Тогда в городе было адское месиво. Нападения, серые зоны, делёжка территорий между кланами и человеческими структурами. Полуночники, наркота, саботаж. Город тонул в хаосе. Он взял всё на себя. Власть, ответственность, политику. Выстроил силовой блок, зачистил районы, заключил контракты даже с теми, кто считался «вне закона».

— Я слышала, что с ним не спорят…

— А ты ещё с ним не спорила? — Сабина хмыкает. — Поверь, умеет он слушать. Но если решение принято — не свернёт. Он выстроил систему. Не идеальную, но работающую. И за каждую ночь без выстрелов, за каждую зону безопасности он платил — людьми, нервами, своей личной жизнью.

— И ты рядом?

— Я сменила поле боя, Мира, — говорит она, глядя прямо. — Но я по-прежнему в бою. Просто теперь мой фронт — дом, дети, он сам. Поддержка. Я знаю, когда он молчит — значит на грани. Я знаю, как держать его, когда он падает. И поверь — падал он не раз. Но всегда вставал. Потому что я рядом. Потому что нам нельзя иначе.

Я молчу. Потому что понимаю слишком хорош — А ты готова быть рядом