Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой! - Ася Туманова

пальцах, но вес отвара казался ничтожным рядом с тяжестью выбора, нависшего над ней. В эти минуты она держала не чашку — она удерживала в равновесии весы, на которых лежали чужие судьбы. И теперь одна из чаш начинала клониться.

Киария…

Селена помнила, как та стояла в зале: бледная, будто выцветшая, с напряжённо сцепленными руками — словно пыталась сдержать не дрожь, а раскол, проходящий сквозь саму её жизнь.

Никто, кроме королевы, не заметил, как дрожали губы девушки, когда Инквизитор собственноручно сдёрнул покрывало, скрывавшее её наготу. Как она из последних сил выпрямилась, когда зал взорвался возбужденным шепотом. Медленно, с тем упрямым достоинством, которое держится на одной лишь воле. И как смотрела на принца — не с укором, не с надеждой, а с той молчаливой мольбой, что идёт прямо из сердца…

Селена помнила эту девочку ещё совсем юной: застенчивой, чуть нескладной, с глазами, в которых жила светлая дерзость тех, кто умеет мечтать.

Да, Киария не была огнём. Она всегда была светом. Светом, согревавшим всё и всех, к чему он прикасался.

И вот теперь Селене должна отречься от этого света…

Королева вздохнула, отступила от окна и решительным шагом направилась в покои супруга. На душе было муторно: ей предстоял очень тяжелый разговор. И от этого разговора зависела судьба не только бедной девочки, но и всей империи.

Через два часа она вернулась и позвала слугу:

— Принеси пергамент и печать. И… пригласи старшего распорядителя.

— Слушаюсь, Ваше величество.

Селена села за стол. Скользнула пальцами по гладкой поверхности, как будто сглаживая в памяти неровности прошедшего разговора.

Когда принесли принадлежности для письма, она взяла перо и макнула его в карминово-багряную жидкость. Сидела какое-то время и с сомнением смотрела, как на остром кончике вспухает кровавая капля. Думала, что рука дрогнет — но нет. Чернила ложились точно и ровно.

«Почтенный сэй Астеран Ор'Ларейн!

Прошу Вас и сэйру Ливиану Ор'Ларейн, а также вашу дочь, сьеру Фиоланну, почтить своим присутствием ужин, назначенный на завтрашний вечер в Малом зале дворца.

По решению короны, сьере Киарии временно не следует появляться при дворе.

Благодарим за понимание.

С уважением, королева Селена Ле'Арданн».

Она перечитала написанное, удовлетворенно кивнула, сложила послание, запечатала его сургучной печатью с королевским оттиском и тут же почувствовала странное облегчение.

Дело было сделано.

Теперь оставалось только ждать.

Волшебные, с этого дня проды будут выходить три раза в неделю.

Жмите на лайк, если история пришлась по душе.

Подписывайтесь на меня, чтобы не пропустить обновления.

Радужный кристалл

Подземелья Ван'Каэра пропахли кровью, ржавчиной, прожаренной плотью и чем-то плотным, глухим, застоявшимся — как в глотке у мертвеца. Здесь воздух был чужд времени: тяжёлый, вязкий, насмешливо тягучий, пропитанный шёпотом и мольбами мёртвых.

Здесь стены слушали. Камень запоминал.

А железо… железо жаждало.

Подземелья Инквизиции были глубже, чем помнили чертежи.

Тот, кто не был рождён в тени, не выдержал бы тут и получаса.

Я спускался по узкой лестнице, врезанной в скалу. Факелы не горели. Я шёл в темноте, полагаясь на память. Камень знал меня. Чужие обычно не доходили и до третьего пролёта…

Я двигался бесшумно. Плащ тяжело скользил за спиной. В кармане длиннополой кожаной куртки лежал радужный кристалл — маленький, сверкающий всеми оттенками пламени. Он уже начал впитывать магию, хотя я ещё не вошёл в зал.

Пыточная встречала запахом крови, гари и трав, которыми окуривали камеры после допросов.

Здесь сжигали тела, тут рождались признания. Здесь лгали. Здесь рыдали. Здесь умирали.

Закованная в цепи женщина висела у стены. На первый взгляд — обычная старуха: сутулая, костлявая, с клочьями паутины в свалявшихся патлах седых волос. Она даже улыбнулась, когда я вошёл. Как будто я — её любимый внучок, которого она собиралась угостить ягодным пирожком.

— Прелестный мальчик… — прошептала она. — Ты же не обидишь бедную несчастную старушку?

Я промолчал.

На пыточном столе передо мной лежали инструменты — всевозможные клещи, молотки, иглы, ножи… Но я не собирался терзать плоть. Это было не в моих правилах. Мне нужна была не боль, а правда.

Я положил кристалл на специальный каменный пьедестал.

Многогранник тут же вспыхнул изнутри мягким, переливчатым светом. В его глубине дрогнула алая искра — будто приветствовала. Многоцветный камень начал фиксировать происходящее.

— Твое имя? — спросил я, обращаясь к пленнице.

— Бабушка Йолена… — старуха покосилась на кристалл, — Я — повитуха. Я — руки жизни, К'сар. Я принимала детей…

— …и крала их дыхание, — закончил я, — Сколько младенцев ты убила, Йолена?

— Что ты говоришь?! Я не душегубка! Я лишь помогала нуждающимся женщинам!

Я приблизился. Поставил руки по обе стороны от её головы. Вдохнул — глубоко, как перед полётом. Чувства обострились. Языки драконьей магии расползались под кожей.

— Ты забирала у новорождённых дыхание. Ждала, пока матери отвернутся, и вытягивала из их детей силу. Хранила её в зачарованных мешочках. Питалась ею сама, а остатки запечатывать в куклы и продавала их на чёрном рынке.

— Нет! Я… я не делала этого! Я всего лишь…

— Ты убила десятерых. Десять младенцев. Десять матерей, не знавших, что доверили своих детей чудовищу.

— Нет, к'сар, прошу! Меня оговорили!

— Смотри на меня! — приказал я.

Старуха дёрнулась, заскулила, но подняла взгляд.

Я позволил глазам потемнеть. Окунулся в ту силу, к которой прибегал крайне редко. Драконы называли её Глазом Тьмы. Это была не магия и не дар — скорее родовое проклятие. Действенное, но изматывающее. Выхолащивающее человечность.

Чёрная мгла залила зрачки и потекла наружу густой и вязкой смолой. Ведьма взвизгнула. Тьма вошла в неё и вытянула правду.

— Смотри на меня, — повторил я.

Ведьма жаждала, но не могла отвернуться. Моя магия обвила её, как кракен обвивает щупальцами беспомощную жертву. Она захрипела, задышала часто и надрывно. Попыталась было сопротивляться, но куда ей было тягаться с древней драконьей силой.

— Да! — выкрикнула истерично, — Да! Да, я забирала их жизни! Они всё равно бы умерли! Ни от болезни, так от голода. Я не коснулась ни единого благородного отпрыска! А бедняки?.. Разве они умеют заботиться о потомстве? Но, к'сар, в одном ты ошибся: их было не десять, а больше, много больше. И мне не было их жаль. Их души были такими… вкусными… — рот ведьмы скривился, блеклый язык вылез наружу и пробежал по синюшным губам. — Ты тоже бы их оценил, к'сар, если бы хоть разик попробовал…

Я не ответил.

Словно в одно мгновение выпал из реальности.

Смотрел, и ничего не видел.

Перед глазами стоял туман, в мыслях — Киария