Цветение кувшинок - Мари-Кристин Шартье

Все эти шестеренки – повседневность, привычки, приобретенные на работе. В сущности, это как мозоли на руках. Поначалу кожа чувствительна, реагирует на стимулы, на боль. А потом, чем более неласкова с нами жизнь, тем больше мы затвердеваем. Кожа изнашивается, теряет мало-помалу свою чувствительность, наши ощущения притупляются, и это в каком-то смысле служит нам защитой.

В целом, этот механизм существует, потому что проще включить автопилот и не задавать себе вопросов. Вот только я не хочу проснуться через несколько лет и осознать, что упустил шанс задать их себе, эти вопросы. Задуматься о том, что действительно важно для меня. Я не хочу, чтобы вышло так, что я отказался от выбора, не удосужившись его обдумать.

Мне и правда надо навести порядок в голове, и срочно.

Кам

После бранча с Софи я провела остаток дня в состоянии чудовищного стресса. Статью закончить не смогла и вернулась домой, чтобы сменить обстановку, хотя наивно было думать, что переход из одного места в другое радикально изменит мое настроение. Я прибралась, хотя особого беспорядка в квартире не было. Шарль Бодлер смотрел на меня с тревогой, вертелся под ногами и мурлыкал как лапочка, да он лапочка и есть. Мне бы хотелось быть на его месте на один этот день.

Сейчас половина восьмого, я сижу на кухонном островке с бокалом белого вина, чтобы собраться с силами, хотя сама еще не знаю, на что хочу эти силы употребить. Разговор с сестрой крутится в голове, руки так и чешутся написать Томасу. Я представляю себе, как хорошо будет увидеть его, снова ощутить это тепло в животе, может быть, перейти к действию, почувствовать себя живой и одновременно возненавидеть, волна противоречий разом захлестнула с головой все, что я есть, все, чем я себя всегда считала. Я представляю, как поставлю Макса перед свершившимся фактом, возложу всю вину на него, уйду и никогда не вернусь.

Потом я представляю, как проигнорирую сообщение Томаса, дождусь возвращения Макса, надолго утону в его глазах, в его теле и забуду все мои подспудные желания. Утоплю их в темных водах отрицания.

Я знаю, однако, что все не так просто. Из-за разговора с Софи я осознала существование этого желания во мне. И тот факт, что так легко оно не пройдет. С другой стороны, от мысли пойти навстречу Томасу, поиграть с этим огнем, рискуя пройти точку невозврата, меня едва ли не тошнит. Макс не останется с женщиной, которая ему изменила, да я и сама не захочу, чтобы он остался.

Хуже всего то, что перспектива не пойти на это свидание пугает меня так же, как перспектива пойти. Мне теперь страшно продолжать жить прежней жизнью: неполной, неудовлетворительной. Мне кажется, что я поставила ее на паузу. По крайней мере, частично. Странно, что в моей жизни не может быть все хорошо одновременно. Год я была счастлива до разрыва сердца с Максом в его кондоминиуме, нашем кондоминиуме в Квебеке. Зато в плане профессиональном был ужас. Докторантуру я переносила как переносят зубную боль, ежедневную пытку, на которую я пошла добровольно, потому что не считала себя способной на что-нибудь другое.

Теперь все наоборот: я обожаю мою работу на периодические издания, возможности мне дарят просто золотые, и невероятно лестно иметь такой успех с моим романом. Зато моя личная жизнь в коме. Я хочу поддержать Макса, хочу быть рядом с ним, но мне иногда кажется, что я живу с его призраком. Правда, бывают еще чудесные моменты, вспышки света, когда он вновь становится живым, осязаемым. Когда любимый со мной. А потом звонит его телефон, или ему надо ответить на письмо, или идти на презентацию, и вот он снова исчезает. Все это время я остаюсь одна и жду его, и мое тело подобно гитаре, которая хочет, чтобы на ней поиграли, пианино, томящемуся по прикосновению пальцев. Мне нужно, чтобы на меня смотрели, как смотрел Томас в тот вечер. Так, будто видел только меня.

Мне нужно, чтобы меня видели.

Приходится смириться с очевидностью: я дошла до той точки, когда внимательные глаза чужого человека кажутся мне спасательным кругом. Который потом, конечно, меня утопит.

Я отставляю бокал с вином, надо встряхнуться. Переодеваюсь, навожу красоту. На всякий случай. Коричневая юбка, черная водолазка. Ярко-красная помада, волосы скручены в свободный узел.

Макс написал мне, что будет весь день в офисе. Я должна была удивиться, что он работает в субботу, но даже не отреагировала. Когда я пришла домой, его еще не было. Я беру телефон и пишу ему, что пойду выпить с Софи. До боли закусываю губу, отчего на зубах остается красное пятно. Приходится краситься заново. Помада и ложь смешались у меня на языке, и к горлу подкатывает тошнота.

Я быстро надеваю пальто и сапоги и выхожу, чтобы не передумать. Решаю дойти до бара пешком, хотя солнце уже клонится к закату и становится холодно. Будет время прийти в себя. Кажется, будто все встречные незнакомцы понимают, что я собираюсь сделать, и осуждают меня, я чувствую, как их презрение обжигает мне лицо, и пристыжено опускаю глаза.

К бару я подхожу запыхавшись, с красными щеками, с бешено колотящимся сердцем. Я оглушена, я чувствую себя другим человеком, проживаю опыт вне моего тела. Останавливаюсь перед большими, чуть запотевшими окнами и даю себе минутку посмотреть, как люди в зале чокаются и смеются, ничего не зная о дилемме, которую я переживаю совсем рядом с ними. А потом вижу его. Томаса. Он сидит у стойки бара, светловолосый и улыбающийся, болтая с барменшей. И смотрит на нее в точности теми же глазами, какими смотрел на меня.

При виде этой сцены до меня наконец доходит, как смешно мое положение. Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Потому что да, конечно, Томас очарователен, соблазнителен, обольстителен. Вот только в его глазах мы взаимозаменяемы, эта барменша и я. Мы только лица, тела, плоть, которую можно желать. А мне нужно не это. Я не хочу быть одной из многих в объятиях парня, который ничего не знает обо мне. Не так я представляю себе, что меня видят. Я буду так же невидима голая в объятиях Томаса, как невидима перед Максом, когда он не удосуживается остановиться, чтобы увидеть меня. Даже еще более невидима. Потому что Макс, хоть его и слишком часто нет, знает, кто я. Знает и любит меня такую. Томасу никогда не захочется зайти так далеко. А мне тоже не хочется открывать ему эту часть меня.

Да, всегда найдутся красивые мужчины, от которых у меня будут бежать мурашки по коже, мужчины,